Я спала в одежде, так что мне не нужно ничего делать, только надеть ботинки. Я иду к берегу реки, чтобы умыться водой.
Закончив, я остаюсь сидеть на корточках на берегу, опустив руку в воду. Мне нравится это ощущение. Мне нравится звук текущей воды. Мне нравится утренняя тишина. И то, что в данный момент мое тело не болит.
Затем, откуда ни возьмись, на меня нападает зверь.
Это все, что я осознаю. Какой-то зверь. Большой, темный и покрытый мехом. Морда, клыки и злобный рычащий звук.
И он настигает меня еще до того, как я успеваю понять, откуда он взялся, или что, черт возьми, происходит.
Острая боль оглушает меня. Я сбита с ног, а зверь движется быстро. Отступает, а затем снова бросается на меня.
Я мертва. Через пару секунд я буду мертва.
Как только у меня возникает эта паническая мысль, сквозь рычание раздается выстрел. Нападавшее существо скулит от боли и отступает.
Это кабан. Или свинья с шерстью и клыками. Или что-то в этом роде. Он делает странное движение, как будто собирается снова броситься — раненый, но все еще на ногах — но затем разворачивается и убегает.
Раздается еще один выстрел, и животное падает, на мгновение заваливаясь на бок по инерции, пока не останавливается.
Оно мертво.
— Дел! — Брианна проснулась во время суматохи и подбегает ко мне. Я все еще лежу на земле, и моя левая рука болит так, будто это может меня убить.
— Я в порядке, — с трудом выговариваю я. У меня вся рука в крови. Должно быть, животное поранило ее.
Могло быть гораздо хуже.
Коул подходит ближе и отодвигает Брианну в сторону, чтобы добраться до меня. Он осматривает меня сверху донизу, а затем берет мою руку в свою и вытирает кровь, чтобы осмотреть рану.
Один большой порез от плеча до локтя.
— Выглядит ужасно, — говорит Брианна. — Ей нужно наложить швы.
— Сейчас это невозможно. Я промою и перевяжу рану, и мы будем надеяться на лучшее.
Я могу лишь сдерживать стоны боли, пока он находит в своем рюкзаке старую рубашку, разрывает ее на полоски, одной частью промывает рану, насколько это возможно, а затем остальными полосками туго перевязывает ее.
— Нам нужно держать ее в чистоте, — бормочет он, не отводя от меня глаз. — Иначе может начаться инфекция. Если это произойдет, ты умрешь. Ты понимаешь?
— Да, я понимаю. Я буду поддерживать чистоту, — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Брианну, которая явно старается не расплакаться. — Я обещаю.
Я дрожу. Я ничего не могу с собой поделать. От остаточной паники и боли, которая не проходит и даже не ослабевает.
Коул наклоняется и приподнимает мой подбородок, пристально вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли.
— Ты сильная, — говорит он наконец. — С тобой все будет хорошо.
Странно, но эти отрывистые слова успокаивают. Я верю им.






