— Мне идти некуда, — соглашаюсь я.
— Ха! Нет, другая. Для своего Рода ты поганая и откуп, а для самой себя ты дурная и проклятая. Чувствуешь разницу?
Я морщусь и вгрызаюсь в губу. Грач говорит так, как будто разница есть, и это я глупая, если не понимаю. Но всё это так странно, что я не понимаю уже совсем ничего.
Грач вздыхает, а потом говорит:
— Встретишь Отца Волхвов — умрёшь.
А русалка подсказывает:
— Насовсем.
Я давно знаю, что должна умереть. Я вчера сидела в жертвенном кругу у мёртвого дуба. Может быть, я и умерла, а грач и русалки — всего лишь мне кажутся?
— Если хочешь жить, — важно говорит грач, не понимая, о чём я думаю, — тебе нужно успеть кое-что, пока ты от него убежала.
— Убежала? Но разве же можно от Отца Волхвов — убежать?
— Вот глупая! Анфиса, ну почему же она такая глупая?
— А ты не обижай девочку, — грозит пальцем старшая русалка.
— Я-то? Ох и намучаюсь!.. За что мне это, вот за что, Анфиса, за что?
— Ты будто не знаешь…
— Ша! Эй, дурочка, как там тебя. «Разве ж можно убежать». А сейчас ты, по-твоему, что делаешь?
— Я.. Но…
Я сперва хмурюсь, не понимаю. А потом вскакиваю на ноги:
— Ты! Ты, да ты же!.. Ты меня что — украл?!
— Чего?!
— Ты меня украл! Я думала, я-то думала ты мессир! Посланник сил, ведёшь меня… куда там надо! А ты меня украл, и теперь я ещё хуже, чем была, и теперь… ах ты погань, да я тебя!..
Я бросаюсь на него, как кидаются на козу, промышляющую вредительством в чужом огороде. Козы — хитрые твари, лукавые, говорят, козы научились этому у лесной нечисти, оттого на крыши лазают и обманывают. Чтобы поймать козу, нужно идти мимо, будто совсем и не к ней, а потом метнуться и схватить её за рога изо всех сил.
Увы: грач куда быстрее козы. Грач перелетает на плечо русалки и раскатисто, обидно смеётся.
— Ну какая же дурочка!..
— Ты девочку на обижай, — журит его русалка. — Нехорошо это.
— Да ты!.. Да ты, да я же, а ты!..
— Я тебе даже откуп дал, — надменно говорит грач. — Всё, как попросила.
Я слёвываю и сажусь, скрещивая руки на груди. Грач пушится и продолжает всё так же самодовольно:
— Ты дурная и проклятая, попадёшься Отцу Волхвов — умрёшь. Но для таких, как ты, есть лекарство, от него станешь чище немного, лучше, чтобы Отец Волхвов не стал тебя взвешивать. Всего и нужно, что один кувшин благодати. Одного кувшина нам будет довольно.
— Одного… кувшина?
— Одного.
Я таращусь на него, будто он на моих глазах отрастил человечьи ноги и побежал на них, хлопая крыльями.
Благодать делают волхвы, кроме них этого никто не умеет. Они собирают людские молитвы, тени добрых дел, капли любви и детский смех, и все их выливают в огромный плотно закрытый чан, где они кипят три раза по три года. То, что у них получается, похоже на густой пар, и его они осенью запирают в дубовых бочках.






