А я первый раз назвалась ведьмой и сама боюсь подумать о том, как с этими глазами быть. Я-то думала заговорить что-нибудь, а тут — глаза! Ведь где глаза — там и голова, правильно? А где голова — там обычно зубы. И я, может быть, и буду ведьмой, но сложно быть ведьмой, если тебя съели!
Грач щипает меня за ухо. Я давлюсь сбитнем, а потом выдавливаю из себя:
— Подумать надо.
Староста оглаживает бороду с сомнением, и я добавляю пискляво:
— Знаки прочесть.
Грач мученически вздыхает, а староста говорит благодушно:
— Подумай, девонька, подумай.
Я допиваю сбитень залпом и ухожу в сенник — думать.
✾ ✾ ✾
Чигирь, конечно, ужасно ругается. Кажется, волхвы его ничему больше и не научили, только обзываться обидными словами и считать всех вокруг дураками.
Ты почему, возмущается грач, про место поподробнее не спросила? Он же сам сказал, что дурное! Не бывает, чтобы место просто так считали дурным, из-за собак и лягушки! Они там все знают, что с ним не так и когда началось. Может, у них там скотомогильник, а ты и не знаешь!..
А глаза? Ну ладно место, про место ты, дурочка, не догадалась. Но про глаза же он сам сказал! Что значит — красные и косые? С кулак размером или «вооот такие»? А зрачок у этих глаз был? А куда они смотрели? А точно глаза, а то может свечи кто-то жёг, а эти придумали со страху!..
И цена!.. Нейчутка, ну что же ты за бестолочь, ты ж простая девка, и что же — торговаться не умеешь? Надо же чуять, сколько тебе готовы дать. А ты? Тьфу что такое!
Потом грач прикрывает голову крылом и страдает в голос. Как его угораздило только, бедолагу, связаться с такой дурочкой. Как он мог подумать, что из такой безмозглой девицы что-нибудь получится!..
— Ну и проваливай! — кричу ему я и вскакиваю на ноги. — Давай, лети отсюда, жуй своих червяков! И знаешь что, знаешь что? Ищи себе другую дуру!!
Грач распахивает клюв, а потом проглатывает очередную гадость, которую он собирался мне сказать. А я вся дымлюсь от злобы и, кажется, даже рыжие кудри распушились и торчат во все стороны. Ещё я отчаянно, стыдно краснею, вся целиком, да так, что от этого горячо лицу.
Потом грач пыхтит и прокашливается.
— Н-да, ты, кгхм, неопытная пока. Но это дело поправимое…
Над моей головой раскачиваются веники. По началу лета сенник почти пуст, только в дальнем углу гулкого сарая сереет оставшийся с зимы стог. Зато под потолком уже развешаны травки и ягоды.
Хочется снять один такой веник и кааак врезать наглецу поперёк хребта! И, кажется, грач что-то такое ощущает в моём настрое, потому что скачет вокруг меня по полу, юлит и говорит ласково:
— Нейчутка, ты не расстраивайся. Поработаешь немножко, попробуешь, освоишься.






