ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Много всего умеет хороший ведун: забить упыря и отогнать ауку, заговорить зубы и призвать дождь, приворожить любимого и попортить врагу все припасы. И если в роду накопились ошибки, болезни, беды и дурной нрав, да так много, что род совсем от них устал, ведун закурит свои травы, прошепчет особые слова, зажжёт перья и нарисует на животе невесты знаки свиной кровью. Тогда родится откупное дитя. Ведун примет его на руки, обойдёт все дома и скажет: забери себе отсюда дерзость, а отсюда заячью губу, забери здесь лень, а здесь пустоцветство, забери у неё слабые глаза, а у него жирный живот, забери, забери, забери. Потом ведун унесёт откупное дитя в лес, и никто не знает, что бывает с ним потом. А я расскажу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Забери мой голос визгливый, — сказала сестрица, — чтобы мужу я пела сладко и нежно.

— Забери мою неловкость, — сказал брат, — чтобы мои удары разили цель.

— Забери хромоту из моего тела…

— Забери глаз косой и невидящий…

— Забери жучьё из моего дома!..

— Забери дурной глаз!

— Забери!

— Унеси с собой и не возвращайся.

— Навсегда тебе отдаю!

Они клали мне в ладони подарки. А я была будто в дурмане от шепотков ведуна, кланялась и убирала их в мешок. Потом мы прошли через погост, поговорили с мёртвыми, и ведун увёл меня в лес.

Шли мы далеко-далеко, куда дальше, чем ходят местные. Шли до самого вечера и в такую глушь, что кусты изодрали мне всё лицо, а ведуну — хоть бы хны. И дерево на этот раз ведун подобрал такое, что не ошибёшься: огромный дуб, кряжистый, могучий, почерневший от собственного горя. Ни одного зелёного листа на нём, одни только мёртвые ветки. И вокруг пустая поляна с гнильём от прошлогодних листьев.

Я стояла, а ведун копал. Сперва лопатой у самых корней, потом разгрёб яму руками. Я вывалила в неё все подарки, он засыпал землёй и разровнял, посадил меня сверху, обошёл дуб четырежды и обратился к силам.

— Не возвращайся, — сказал он мне. Поцеловал в лоб, да и ушёл в темноту — будто сгинул.

И вот я здесь. Сижу.

✾ ✾ ✾

— Вот так всё и было, — говорю я и растираю голые ноги. Лето только начинается, и ночи ещё холодные.

Грач наклоняет голову в сторону, косит на меня глазом-бусиной, а потом — прыг, прыг боком, — подбирается ближе и цепляет клювом за палец.

— Ай! — я верещу и трясу рукой. — Я тут душу изливаю перед тобой, а ты, а ты!..

Грач гаркает, а я засовываю укушенный палец в рот, сосу его, и слёзы наконец-то катятся по моим щекам.

Я плачу некрасиво, громко и горько, кто спросит, о чём, — не отвечу. Я ведь знала всегда, что своему Роду ненужная дочь, что коса отрастёт, что ведун придёт, что силы заберут и меня, и всё, что отдадут за мной. Я всегда знала, и всё равно задыхаюсь от обиды и реву, как глупая.

Вечер сгущается, и лесной шум съедает мои всхлипы. Холод кусает ноги и забирается под рубашку, косы лезут в лицо, земля остывает, и даже слёзы не помогают больше. Сидеть скучно и страшно. Только мёртвый дуб стоит надо мной важный, непоколебимый, и чёрные ветви на фоне неба кажутся трещинами. Вот сейчас, совсем скоро, из них полезут на меня жуткие морды, а вслед за ними и сам Отец Волхвов, он возьмёт меня на ладонь, разорвёт меня на хорошее и плохое, и ежели плохого окажется больше, то сожрёт меня целиком.

А плохого, я знаю, во мне больше, чем может быть в человеке. Я и есть сама всё плохое разом, негодная и порочная, откупное дитя.

Грач тем вренем подбирается ко мне с другой стороны, хватает клювом косичку, тянет. Я шиплю, машу на него руками, дёргаю головой до боли. Думаю, коса отвалится, ан-нет: держится.