ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Когда виртуальный мир стирает все ограничения, Илья открывает в себе то, о чём боялся думать. Его тактика бесконечного исцеления делает его кошмаром для новичков и головной болью для сильных. Но настоящая битва разгорается не с игроками, а внутри, между совестью и жаждой власти. Можно ли остаться человеком, когда система поощряет быть монстром? Изгой Илья Безродный Когда виртуальный мир стирает все ограничения, Илья открывает в себе то, о чём боялся думать. Его тактика бесконечного исцеления делает его кошмаром для новичков и головной болью для сильных. Но настоящая битва разгорается не с игроками, а внутри, между совестью и жаждой власти. Можно ли остаться человеком, когда система поощряет быть монстром? Илья Безродный Бесконечное исцеление. Том 1. Изгой Пролог Теория тёмного леса — представь безбрежный космос как тёмный, бескрайний лес, где каждая цивилизация, это вооружённый и затаившийся охотник, невидимый среди деревьев. Ужас в том, что вселенная молчит не от отсутствия жизни, а потому что любое проявление себя, свет костра, крик в ночи, неминуемо привлечёт другого охотника, который, движимый паранойей и безжалостной космической логикой, уничтожит источник звука, прежде чем тот станет угрозой. Мы не слышим голосов не потому, что мы одни, а потому что выжили лишь те, кто научился идеально молчать и без колебаний стрелять первым, а весь космос это вечная, беззвучная война на взаимное гарантированное уничтожение, где доверие равно самоубийству, а сама мысль о контакте смерт

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Никто больше никуда не денется.

Она кивнула, уткнувшись лицом в мою руку, и казалось, немного успокоилась. Ненадолго.

Дверь скрипнула, открывшись без стука. На пороге стояли Лилия и Феликс. Они не выглядели как обычно, расслабленными или поглощёнными друг другом. Скорее более… собранными.

— Привет, босс, — тихо начала суккубшка. — Мы зашли попрощаться… Потому что нашли друг друга. В реале. Оказалось, живём в одном городе. Совсем рядом. Поэтому… в игру, наверное, больше заходить не будем. По крайней мере, так часто. Нам есть чем заняться, ну знаете, построить своё гнёздышко, семья, любовь, знакомство с родителями и прочие мелочи счастливой жизни. Так что, пора прощаться.

— Было весело, спасибо. — добавил Феликс своим тихим голосом. Первый и, видимо, последний раз, когда он сказал что-то прямо мне.

Они не ждали ответа. Всё уже решили заранее. Просто кивнули нам обоим и развернулись, чтобы уйти, спокойно, без шума и нервов.

Для Ани это стало последней каплей. Тихие всхлипы переросли в надрывные рыдания. Она снова схватилась за мою руку, но теперь уже не как за подобие отца, а как утопающий за последнюю соломинку.

— Все уходят… меня бросают… опять одна… никому я не нужна… — выкрикивала она сквозь слёзы, её маленькое тело сотрясали спазмы.

Я неловко, почти машинально обнял её, чувствуя, как её худенькие плечи вздрагивают у меня под руками. В левом верхнем углу зрения, там, где ещё минуту назад горели пять иконок, произошло тихое опустошение. Одна за другой погасли три. Остались только две, моя, с холодным медицинским крестиком, и её, с маленьким огоньком.

— Илюша… пожалуйста, не уходи… — голосок девочки стал тише, но от этого ещё более пронзительным, полным такого первобытного страха, что его почти физически можно было потрогать.

Видимо, от осознания, что она может остаться здесь, в этой хижине, в этом огромном и враждебном мире, совершенно одна её охватила паника. Которая заставляет цепляться за что угодно, лишь бы не отпустили.

Я прижал всплывающую головушку к своему плечу, глупо и неуклюже похлопывая по спине, как когда-то, наверное, делала её мать или тот самый отец, на которого я, выходит, похож.

— Всё хорошо. Не уйду. Не брошу. Давай будем вместе. Я иду по своему пути. Он… не лёгкий. И не безопасный. Но ты можешь идти со мной, если захочешь. Согласна?

Её рыдания постепенно стихали, сменяясь прерывистыми, глубокими вздохами. Она отстранилась, чтобы посмотреть мне в лицо своими огромными, заплаканными, щенячьими глазами, в которых читалась выстраданная надежда.

— С-согласна, — прошептала она, и в этом шёпоте была вся её покорность судьбе и страх перед ней. — Только… не оставляй. Пожалуйста…

— Не оставлю, — повторил я, и на этот раз это прозвучало как клятва, данная скорее самому себе.