— Ну… — он поднялся, стараясь не смотреть в сторону Петра Сергеевича. — Крестьянская война… это, в общем, восстание крестьян против феодалов…
— Против феодалов, — повторил Пётр Сергеевич, приподняв бровь. — И только? А роль Мартина Лютера? А экономические предпосылки? А влияние Реформации?
Кирилл сглотнул. Он знал ответы, поверхностно, но сейчас слова будто застряли в горле.
— Лютер… он… осудил насилие, — пробормотал он.
— Осудил? — Пётр Сергеевич шагнул ближе. — Или дистанцировался? Или поддержал власть? Давайте точнее.
В аудитории повисла тишина. Студенты переглядывались. Обычно Пётр Сергеевич не был таким придирчивым.
— Я… — Кирилл попытался собраться. — Он не поддержал восстание, но и не осудил его открыто. Это вызвало раскол среди протестантов.
— Раскол? — Пётр Сергеевич усмехнулся. — А вы уверены, что это был раскол, а не закономерное следствие?
Он продолжал задавать вопросы, один за другим, всё сложнее, всё каверзнее. Кирилл чувствовал, как ладони становятся влажными. Он отвечал, сбивался, пытался вспомнить, но каждое слово будто проваливалось в пустоту.
— А теперь скажите, — Пётр Сергеевич сделал паузу, — как вы считаете, можно ли оправдать насилие, если оно совершается из высоких идеалов? Например, если человек нарушает правила ради любви?
Вопрос прозвучал неожиданно. Кирилл поднял глаза — в глазах Петра Сергеевича горел холодный огонь.
— Это… не совсем по теме, — пробормотал Кирилл.
— Но ведь история — это не только даты и события, — парировал Пётр Сергеевич. — Это ещё и моральные выборы. Так что, можно?
Кирилл молчал. Он понимал: это не просто вопрос. Это ловушка.
— Ладно, — Пётр Сергеевич медленно подошёл к своему столу. — Раз уж мы заговорили о выборе… Скажите, Зарецкий, а вы сами когда‑нибудь нарушали правила? Например, из‑за чувств?
В аудитории стало тихо. Студенты замерли, переглядываясь. Кирилл почувствовал, как кровь приливает к лицу.
— Я не понимаю, о чём вы, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— О, я думаю, вы понимаете, — Пётр Сергеевич наклонил голову. — Например, встречаетесь ли вы с кем‑то, кто… скажем так, не должен быть вашим партнёром по правилам университета?
— Это не ваше дело, — вырвалось у Кирилла.
— Не моё? — Пётр Сергеевич повысил голос. — А если это касается репутации вуза? Если это нарушает этический кодекс?
Звонок прозвучал как гром среди ясного неба. Студенты вскочили, начали собирать вещи, но все взгляды были прикованы к ним двоим.
— Урок окончен, — холодно произнёс Пётр Сергеевич. — Но разговор, Зарецкий, не закончен.
Кирилл вышел в коридор, чувствуя, как внутри всё дрожит. Он прислонился к стене, закрыл глаза.
«Он знает. Точно знает, сукин сын!»
Кто‑то тронул его за плечо. Он обернулся, и вдруг увидел Лёву, его одногруппника.






