ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Но он же парализованный, — говорю, и голос окончательно срывается. Прокашливаюсь. Смотрю на подруг и шепчу умоляюще. — Девочки, скажите, что вы пошутили... На террасе ресторана, на которой мы сидим, повисает тишина. Мария заправляет за ухо прядь волос, поспешно отводит взгляд. Антониетта уставилась в окно, будто там происходит что-то дико интересное. С грохотом бахаю о стол бокалом с недопитым коктейлем. — Он парализованный, — повторяю громко. — Они что, с ума сошли? Вообще-то Риццо Фальцоне не просто парализован. Парень с рождения форменный овощ, пускающий слюни. Я искренне сочувствую донне Луизе и покойному дону Марко, но... Внезапно Антониетта поворачивает голову и говорит очень ясно и внятно: — Не кричи. Не хватало, чтобы потом говорили, как ты прилюдно обсуждала своего мужа! — Да плевать! — меня трясет. — Я не выйду замуж за Риццо. Мария поджимает губы. — Ты всегда была слишком гордая, Вивиана. Твой отец мечтал подложить тебя под дона Феликса. Но не вышло, придется смириться. Ты дочь предателя, так что никто тебя даже спрашивать не станет. Антониетта пытается улыбнуться, но выходит фальшиво. — Ну ты же все сама прекрасно понимаешь, Виви! Так устроен мир. Радуйся, что хоть кто-то тебя берет после всего, что устроил твой отец! Мой отец предал своего босса, и теперь меня хотят отдать замуж, чтобы искупить вину. Но я не хочу играть по их правилам. Если моя девственность единственное, что осталось у семьи, значит, от нее нужно срочно избавиться...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но ты права, я в него с детства влюблена, Вивиана. В дона Феликса. Можно сказать, с пеленок.

— Ты? — не могу удержаться от потрясенного возгласа. — Но ты никогда мне об этом не говорила!

— Конечно не говорила, — у нее на щеках вспыхивают алые пятна. — А зачем? Если я только и слышала, что синьор Сальваторе мечтает выдать свою Вивиану за сына дона? Как только ты родилась, а дон Винченцо признал Феликса, так и понеслось!

У меня тоже щеки пылают. Понимаю, что Кьяра говорит правду.

У нас с Феликсом ровно тринадцать лет разницы. Ему тридцать один, мне восемнадцать.

Когда умер старший сын дона Винченцо, Маттео, дон признал своего незаконнорожденного бастарда. Сына горничной, Феликса. И как раз в тот год я появилась на свет.

— Но мы же были подругами, Кьяра, — все еще не могу понять, — и ты как никто другой знаешь, что я никогда не была влюблена в Феликса. Почему ты мне не призналась? Не поделилась?

— Мало мне было унижений, — передергивает плечами Кьяра. — Ты и так всегда была на голову выше. И красивее, и учителя тебя хвалили, и родители вечно тыкали. Надоело! Наконец-то теперь ты мне не ровня, а не я тебе!

— Получается, ты все это время мне завидовала, — проговариваю шокировано. — Ты меня ненавидела? А как же дружба?

Кьяра поджимает губы, смотрит без тени раскаяния.

— Не распускай сопли, Вивиана, никакой дружбы не существует. Каждый старается для себя. Вот Риццо Фальцоне будет для тебя настоящим подарком. Так что не упирайся. Выходи за него замуж. Поверь, ты мне еще спасибо скажешь за то, что тебя уговорила.

— Прóклятые, — вырывается у меня непроизвольно, — они же прóклятые! Как ты можешь меня уговаривать с ними породниться? Как можешь мне этого желать?

Кьяра отводит глаза, равнодушно пожимает плечами.

— Я не желала бы тебе такого, Вивиана, — говорит наконец, возвращая взгляд. — Но если ты не станешь донной Фальцоне, ею придется стать кому-то из нас. Так что прости...

Она разворачивается и уходит, а я остаюсь растерянно стоять посреди площади, глядя как уличные музыканты готовят свои инструменты, чтобы начать вечерний концерт.

*Персонаж книг «Дочь моего друга», «Девочка из прошлого», «Наследник дона мафии», «Наследник для дона мафии»

**Святая Розалия — покровительница Палермо и одна из самых почитаемых святых на Сицилии

Глава 2

Вивиана

Домой не вхожу, а влетаю. В холле пахнет полиролью c ароматом лаванды, как и всегда. К нам уже давно никто не ходит, а прислуга каждый день натирает.

Это при папе двери в доме не закрывались, к самому влиятельному капореджиме фамильи просители стекались рекой.

Теперь папы нет, а его вдова с детьми вдруг оказались никому не нужны.

Мама тяжело переживала то, что от нее все отвернулись, и я ей от души сочувствовала. Потому что думала, у меня все не так. У меня по-другому.