Потому что это все должно было перекрываться насыщенным ароматом шавермы, от которой желудок начал сиротливо поднывать, намекая, что неплохо бы поужинать как следует.
Мы с Николаем обменялись крепкими рукопожатиями и пожеланиями успехов, а затем растворились в разных потоках пассажиров. Я вышел на площадь и остановился, чтобы перевести дух.
Да, это был другой мир. Люди на улицах были одеты менее официально. Особенно это было заметно по молодежи, которая предпочитала яркие, порой даже кричащие цвета. В толпе мелькали длинные полосатые гольфы, сумки в виде животных, кепки с ушками. Даже перчатки без пальцев, хотя даже мне, несмотря на поздний вечер, было жарковато в семинарском кителе. Наряжаться здесь любят не меньше чем в Москве, но не чтобы показать статус, а скорее, в желании раскрыться, явить миру то, какой ты внутри. Будто бы выставляя маячок, по которому «свои» люди тебя найдут.
Было в этом что-то милое. Творческое. И я вдруг понял, что точно здесь приживусь.
Достал из чемодана справочник с картой и расписанием общественного транспорта. Маленькая синяя книжица должна была стать путеводителем и гарантией, что даже заблудившись, я легко найду нужный путь. Открыл брошюру и разобравшись, в какую сторону идти, вытащил ручку чемодана. Сумку с инструментами я повесил через плечо и пошел к гостинице.
Темп жизни здесь был ощутимо спокойнее, размереннее. Даже свет фонарей казался мягче. Не холодным белым, а тёплым, желтоватым. Он отражался в чуть влажном асфальте, по которому совсем недавно прошлись то ли поливомоечная машина, то ли короткая теплая морось. Я склонялся к первому варианту, потому что луж нигде не наблюдалось, а тротуар был совершенно сухой.
Вывески и огоньки заведений поблескивали и отражались в витринах. Бархатно-синее небо обволакивало город, создавая приятный фон для огоньков. Но оно уже не было темным, в него точно добавили капельку светло-желтой краски. Этот оттенок был первым вестником белых ночей, которые были уже близко, хотя пока еще не начались.
Город уже словно томился в предвкушении. Он бодрствовал, томясь в магическом полумраке, прежде чем летние светлые ночи увлекут любителей поздних прогулок в город, где два месяца в году солнце почти не садится.
И я был рад стать его частью. Из открытых окон доносились обрывки музыки, смех. На тротуарах ещё резвилась ребятня: мальчишки и девчонки той самой возрастной группы, когда детство уже почти позади, а озорство и жажда проверить на прочность нервы родителей начинают превышать страх получить ремнем.
Я неспешно шел по Невскому в сторону гостиницы, с улыбкой глядя на подростков. Таким же озорником в свое время был и я. Наш сад в родовом обветшалом, поместье под Брянском помнил все мои проделки.






