ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто из нас не хотел бы проснуться в своём детстве, сохранив память взрослого? Чтобы исправить главную ошибку жизни — ту, после которой всё покатилось под откос? Михаил Петелин получил эту возможность. Вернее, эта возможность получила его — без спроса, без инструкции, без гарантий возврата. Теперь он прыгает, как портновская игла, между прошлым и настоящим, пытаясь заштопать прорехи собственной судьбы. Детские обиды, школьные драки, первая любовь — всё можно переиграть. Вопрос только: а нужно ли? И что из этого — та самая главная ошибка? Каждый поворот нити — это петля. А петли имеют свойство затягиваться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я что, про палец из кружки вслух сказал, что он то же самое слово и повторил? Тревожный звоночек. Подняв глаза от кружки, я уставился на старого уголовника.

— Прабабка твоя, Авдотья Романовна, царствие ей небесное, — он повернулся в красный угол и перекрестился перед старой иконой. С которой на него взирали священномученик Киприан и мученица Иустина, — как-то помогла мне. Она под старость-то из судмедэ́кспертов в какие-то другие перебралась. Но вес и уважение в городе и в области имела. Суровая старуха была, не к ночи будь помянута. В ГеПеУ начинала, потом по всем буквам прошлась: МэГеБе, КаГеБе, ФэСеБе…

Про то, что мамина бабушка, баба Дуня, была человеком непростым, я знал с самого детства. Сперва наслушавшись шепотков соседок про то, что «к Дуньке-то, ведьме, родня какая-то приехала за наследством! Остальных, знать, всех со свету сжила, да и эти не заживутся, квартирка-то то у ней ох и недобрая!». А потом просто сложив факты: то, как быстро нам помогли с переездом и пропиской, и то, что прописка была не где-нибудь, а в Сорок Четвёртом доме на Чайковского. Это почти как пресловутый «Дом на набережной», наверное. Не знаю, в Москве бывал нечасто. Но вид и дух, если можно так сказать, нового старого дома угнетали и интриговали примерно одинаково. Про то, где и кем работала или служила баба Дуня, в семье говорить было как-то не принято. Как и лезть к старшим с дурацкими вопросами.

— Она мне в нужный момент чего-то там в бумагах правильно черканула. И я вместо того, чтоб на «Ямской тройке» прокатиться с ветерком в последний раз, в санаторий заехал, на пятёрку общего режима. «Тройка»-то — это зона такая лютая в Якутии. «Полярным волком» ещё кличут её, — пояснил старый особо опасный рецидивист Щука офонаревшему честному фраеру Петле.

Вот это новости. И тебе прабабка, старая чекистка, и сосед, явно живущий чересчур долго для его рода деятельности, имеющий слишком хороший дом в слишком хорошем районе… И это всё на фоне общего киношного продолжения дня. Ну что, вполне достойно. Режиссёру — моё почтение.

— Так что я, выходит, должен остался родне ейной. Петя-то, батька твой, помощи не просил сроду ни у кого. Да и не лез никуда, чтоб подтянуть можно было за что-то. Сам мог и головой подумать, и руками помахать, приди нужда. Помню, в девяносто третьем го́де цыгане надумали фабрику к рукам прибрать. А Сашка-то Лом тогда всё больше в другие стороны глядел, так что некому помочь было. Батяня-то твой мужиков собрал, стрелку забил ромалам, да и отбуцкали фабричные кочевых. Нарядно так, от души. Они приехали-то в кумачовых рубахах, как форс их бродячий велел. А уползали с ног до головы юшкой залитые. Отстоял папка фабрику тогда.

Эту историю я тоже слышал не раз. В непохожих версиях.