ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кто из нас не хотел бы проснуться в своём детстве, сохранив память взрослого? Чтобы исправить главную ошибку жизни — ту, после которой всё покатилось под откос? Михаил Петелин получил эту возможность. Вернее, эта возможность получила его — без спроса, без инструкции, без гарантий возврата. Теперь он прыгает, как портновская игла, между прошлым и настоящим, пытаясь заштопать прорехи собственной судьбы. Детские обиды, школьные драки, первая любовь — всё можно переиграть. Вопрос только: а нужно ли? И что из этого — та самая главная ошибка? Каждый поворот нити — это петля. А петли имеют свойство затягиваться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда дверь за ним закрылась так же бесшумно, достал из ящика стола два телефона, что лежали там выключенными. Чёрная Нокия 8800, когда-то остро модная и неприлично дорогая, особенно в дизайне Сирокко. И Моторола V3i, которую я в шутку звал «инжекторной». Одна трубка издала фирменную трель, включаясь, вторая сказала: «Хэллоу, Мото!». Будто сама с собой поздоровалась. В контексте ситуации, индивидуальных психологических особенностей меня и ушедшего только что Стаса, древний телефон, говоривший сам с собой, был идеален, конечно. Определённо, этому режиссёру надо Оскара дать за такое внимание к деталям, за метаиронию…

Я заканчивал звонок, когда в кабинет зашёл юрист, привычно замерев. Но по взмаху руки занял недавно оставленное место. Сохраняя на лице выражение полной невозмутимости, хотя явно не ожидал от меня использования той лексики, на которой я общался с собеседником. Ну а что вы хотели? Слоган «Мы умеем удивлять» для нашего агентства не я придумал. Это общее мнение клиентов, если отфильтровать ту самую лексику, что так претила нашему юристу.

— Миш, т-тут исковое, ход-датайства, д-доверенности и з-завещание, — он подвинул мне папку, в которой ровной стопочкой лежали бумаги. Повезло мне с ним. Ни эмоций, ни суеты. А то, что схоронить он меня готов был в любой момент — так в Твери живём. Юристы такими, на мой взгляд, и должны быть.

Я потратил полчаса на изучение не самых приятных документов, успокаивая себя тем, что тут, как у врача. Или сперва терпишь, или потом сдохнешь. Страшно не было. Было горько и противно. Но когда антибиотики колют, приятного тоже мало. Сперва. Оставались сущие пустяки — дожить от этого «сперва» до «потом»-а.

— Красиво, Стас. А как вышло с фиктивным выкупом долей? — поднял я на него глаза от договора купли-продажи, на котором красовалась размашистая подпись Отката.

— К-какое нек-красивое слово: «фиктивный», — поморщился он. — Всё согласно б-букве и д-духу закона.

— Ага, нашего, тверского. Которого и духу тут не было, — усмехнулся я.

— Я всегда г-говорил Славе, чтоб с-смотрел, что п-подписывает, — чуть улыбнулся в ответ наш Железный Феликс.

— И я тоже. Ладно, мне, конечно, очень льстит такая его неожиданная щедрость, но, как говорится, кто не спрятался — тот и виноват. Спасибо тебе, Стас, выручил. Ещё одна просьбочка. Не в службу, а в дружбу. Вот тут премия коллективу и тебе, — я выложил на столешницу два пакета, в которых угадывались банковские пачки денег. — На правах исполняющего обязанности обрадуй ребят-девчат. Сможешь присмотреть за Петькой и Ромой?

Он молча кивнул, глядя на меня как-то странно. Как памятник, который вот-вот сморщится и зарыдает.

Я положил на пакет с его премией ключи от Ромки и от родительской квартиры в старом доме на проспекте Чайковского.