Он опустил оружие.
– Кейт? Я здесь.
Она бросилась к нему, держа собственный дробовик подальше от тела, будто не желая иметь с ним ничего общего. Включенный фонарь болтался у нее на локте.
– Свет, – попросил он. – Погаси.
Она быстро выключила фонарь и прижалась к стене рядом с Тоддом. Ее трясло.
– Что случилось? – спросил он. – Где дети?
– Они… они
изменились
. – Она уставилась на него горящими, дикими глазами. – У них нет лиц.
Тодд почувствовал, как тело каменеет от ужаса. Повернулся к окну.
– Теперь все твари явились сюда.
Кейт провела рукой по спутанным волосам и простонала:
– Боже, чего они ждут? Пусть все кончится.
Он сжал ее плечо.
Ее улыбка согрела его, хотя и была натянутой. Затем глаза Кейт распахнулись – она взглянула в окно.
– Тодд, они бегут.
Он поднял голову и увидел, как горожане – все сразу – сломя голову несутся к зданию: ноги вздымают облачка снега, руки ходят как поршни.
– Что?.. – начал он, когда они врезались в стену. Хлынула кровь. Некоторые упали в снег. Но те, что выстояли – а их было большинство, – медленно попятились… чтобы ударить снова. На этот раз Тодд услышал, как вдалеке треснуло стекло. Под навесом слетели с петель двери участка.
– Они пробиваются внутрь, – сказала Кейт.
Тодд открыл окно, и мороз сразу же вцепился в его тело. Он выставил наружу ствол дробовика. Выстрелил в ближайшего горожанина, и тот упал, выбросив из живота яркие ленты внутренностей. Снежная тварь вырвалась из его тела и ввинтилась в ночь.
Кейт подобралась к соседнему окну и тоже открыла его, высунув ствол наружу. Щелкнула затвором и выстрелила.
На полу между ними лежала куча патронов. Они могли сократить число нападавших, но не отбиться.
Бесполезно,
подумал Тодд, продолжая палить из окна. От каждого выстрела звенело в ушах, его трясло от отдачи.
Зачем мы вообще это делаем? Снаружи весь город, готовый разорвать, растерзать, загрызть нас… не говоря о твари в снегу и прочих кошмарах…
Он решил думать о сыне, пока стреляет. Вспоминать хорошие времена: рождественские праздники, дни рождения, поездки в Проспект-парк и на пляж в Джерси. Как он учил мальчика запускать воздушного змея в поле. В зеленой траве дикие цветы сияли, словно сверхновые, а Джастин кричал, визжал и светился от восторга, пока змей поднимался выше, и выше, и выше. Как его сын, зажмурившись и стиснув розовые кулачки, мягким комочком лежал на руках матери. Как солнечные лучи, струясь в боковые окна, наполняли детскую светом. Как однажды осиное гнездо упало за ставни, и осы бились в стекло.
Тебе весело? Совсем не страшно? – Да, папа, ни капельки. Я уже большой. – Да, ты вырос. – Да! Да!
Как они рыбачили на Пирсе Люка, вытаскивая из воды окуней и, Боже правый, даже каймановую черепаху, глазам не верится.
Да! Я уже большой. Я большой, и я люблю тебя, папа.






