ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец Григорий Грошев Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец. Чужая империя Глава 1 Пробуждение — Семён! — меня разбудил хриплый голос. — Семён! Я с трудом разлепил глаза. Разодрал. Разблокировал. В нос ударила отвратительная вонь. Голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота. С кем я вчера пил? Где я нахожусь? Мне нужно в университет. А вечером — на смену. Чёрт бы побрал эту медицину! Сплошное пьянство и, простите за откровенность, промискуитет. Наверно, вчера опять пили неразбавленный спирт с дончанками. От такого напитка всегда в голове гудит Царь-колокол. — Семён! — хриплый голос стал чуть радостнее. — Я думал, ты сдох! Я присел. Было темно, тепло и душно. Запах — ну просто непереносимый. Всё тело чешется. Волосы сл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я стоял и не мог понять, кто придумал этот допотопный труд? Ну сколько мусора тридцать с лишним бродяг могут рассортировать за день? Мы не заполнили даже пяти контейнеров. А мусоровозы всё прибывали и прибывали. Они поднимались высоко на гору…

Тридцать бродяг и один надзиратель. Были ещё какие-то сотрудники, но они прятались по бытовкам. Большая часть сборщиков после смены с трудом ноги волочила. Они сидели и лежали прямо на земле. Кружки строго-настрого потребовали вернуть в пункт раздачи. Я так и сделал.

— Стройсь! — скомандовал Толик.

Бомжи проворно встали в шеренгу. Но энтузиазма у них было куда меньше, нежели утром. Толик шёл вдоль ряда работников и выдавал каждому сорок или пятьдесят копеек, громко озвучивая сумму. Люди тут же прятали монеты и удалялись. Наконец, дошёл и до нас с Тимофеем.

— А вот эти мужики сегодня отличились! — громко сказал бригадир. — На, Тима, шестьдесят копеек. Заслужил!

Мой напарник просиял. Я не разбирался в местных ценах (первый день, всё-таки!). Но, наверно, сумма была смешной. Он взял монеты и тут же положил в какой-то потайной карман засаленной куртки. С ума сойти, сколько у бомжей карманов!

— А этот хрен с горы, — Толик ткнул пальцем на меня. — Тоже отличился. И получается тридцать копеек.

— Это почему? — возмутился я. — Столько горбатился! Разделение труда придумал!

Если бы я знал, чем закончится наш спор, то не начинал бы его.

Глава 5

Прямой немассаж

Немая сцена продолжалась неприлично долго. Казалось, даже птицы замерли, чтобы посмотреть нашу битву взглядов. Толик смотрел, не мигая. Но и я не сдавался. Воцарилась тишина. На рукотворную гору то и дело набегал ветер. Если днём была невыносимая жара, то сейчас — похолодало.

— А бутылку кто украл? — спросил бригадир после долгой паузы. — Кто, я спрашиваю? Ты же у нас один тут такой чистюля!

Бомжи оживились. По всей вероятности, они решили, что речь шла о бутылке с горячительной жидкостью. Посмотрели на меня с укоризной. Мне же сразу стало понятно, о чём он говорит. Но я решил виду не подавать.

— Из общей бочки пить брезговал, — напирал Толик.

— А я терпел, — ответил. — Гони бабки.

— Всё, ты — уволен, — ответил бригадир. — Проваливай.

— Слышь, ты, морда! — заорал своим новым хриплым голосом. — Бутылку в своей заднице поищи, понял? Гони ещё сорок копеек! Тридцать — за труд, а десять — за моральный вред.

Бомжи начали испуганно переглядываться. Морда Толи вытянулась. С одной стороны, он был обескуражен моим напором. Должно быть, засомневался, действительно ли я причастен к пропаже бутылки. А с другой — решил не ронять свой авторитет. Где это видано, чтобы бесправный бомж требовал честности?

— Не хочешь тридцать копеек? — огрызнулся он и попытался их забрать.