ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец Григорий Грошев Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец. Чужая империя Глава 1 Пробуждение — Семён! — меня разбудил хриплый голос. — Семён! Я с трудом разлепил глаза. Разодрал. Разблокировал. В нос ударила отвратительная вонь. Голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота. С кем я вчера пил? Где я нахожусь? Мне нужно в университет. А вечером — на смену. Чёрт бы побрал эту медицину! Сплошное пьянство и, простите за откровенность, промискуитет. Наверно, вчера опять пили неразбавленный спирт с дончанками. От такого напитка всегда в голове гудит Царь-колокол. — Семён! — хриплый голос стал чуть радостнее. — Я думал, ты сдох! Я присел. Было темно, тепло и душно. Запах — ну просто непереносимый. Всё тело чешется. Волосы сл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мама приходила из цеха, обессиленная, а владелец их угла требовал от неё помогать по хозяйству. Вот почему Ром терпеть не мог чистоту: она забирала у Агаты силы.

Когда до дома оставалось пройти совсем чуть-чуть, когда малыш вступил в полосу пустыря… Чьи-то цепкие руки схватили его — и подбросили вверх. От неожиданности он даже выронил своё любимое лакомство — рахат-лукум. Кусок так и остался лежать на грязной земле. А Ром — взлетел. Натурально взлетел!

Он хотел кричать, но был в единственном месте на базаре, где никогда никого не было. Закуток со всех сторон окружали двухэтажные металлические павильоны. Лишь один из них выступал углом на уровне первого этажа. Там они и стояли. Как они здесь оказались? Неужто он — взлетел⁈

— Проворный, зараза… — то ли ругнулся, то ли похвалил Красный. — Ты знал, что у тебя есть дар?

Мальчик посмотрел по сторонам. Подошёл к краю площадки — дядя его не пытался остановить. Эх, расстояние было слишком большим, чтобы сделать шаг вниз. Страх высоты заставил отойти. Этот угол всегда был ничейной землёй… Жизнь — снаружи, за стенами, а внутрь вело два небольших прохода. До ближайших лавок, а значит, торговцев и посетителей базара — не докричаться. Обиженный держал на плече огромный отрез ткани. И когда он успел его купить? И как, если его кошелёк стянул карманник?

— Отвечай! — рявкнул дядя, у которого Ром стянул бумажник. — Дар… Ты его чувствуешь? Ты понимаешь, что ты — другой?

— Я… — прошептал малыш. — Я хочу к маме.

Антимаг широко улыбнулся. От этого оскала Рому стало по-настоящему страшно. Колени его задрожали, а тело стала колотить мелкая дрожь. Кажется, ужас малыша лишь вселял уверенность в его похитителя. Потому что улыбка стала ещё шире.

— Конечно-конечно, к маме — это святое, — кивнул головой Красный. — Я отведу тебя к ней и велю, чтобы надрала тебе уши! Но прежде… Я хочу, чтобы ты кое-что мне рассказал. А взамен… Взамен, быть может, и не стану тебя наказывать.

Малыш ещё не знал, что Гермес его уже приговорил. Атлант лишь прикоснулся к щеке Рома — и ощутил дар. Редкий и ценный. Григорий Бесстужев назвал бы его «невидимостью». Но мальчик не исчезал и не становился бесцветным, нет. Он относился к редкой породе магов, которые могли становиться незаметными для окружающих. При должной сноровке — совершенно незаметными.

Впрочем, Рому предстоял большой путь. Огромный! И далеко не предопределено, что малыш смог бы пройти его до конца. Он даже предположить не мог, что больше никогда не увидит свою маму. Что не вернётся в родной угол — мелкий закуток в бескрайнем сооружении для ночлега обитателей базара.

Он ещё надеялся сбежать.

— Я всё скажу, — произнёс мальчик, сглотнув слюну. — И всё отдам. Только отведите меня к маме.

Он ещё не знал, что маму он увидит лишь через двадцать лет.