Мама приходила из цеха, обессиленная, а владелец их угла требовал от неё помогать по хозяйству. Вот почему Ром терпеть не мог чистоту: она забирала у Агаты силы.
Когда до дома оставалось пройти совсем чуть-чуть, когда малыш вступил в полосу пустыря… Чьи-то цепкие руки схватили его — и подбросили вверх. От неожиданности он даже выронил своё любимое лакомство — рахат-лукум. Кусок так и остался лежать на грязной земле. А Ром — взлетел. Натурально взлетел!
Он хотел кричать, но был в единственном месте на базаре, где никогда никого не было. Закуток со всех сторон окружали двухэтажные металлические павильоны. Лишь один из них выступал углом на уровне первого этажа. Там они и стояли. Как они здесь оказались? Неужто он — взлетел⁈
— Проворный, зараза… — то ли ругнулся, то ли похвалил Красный. — Ты знал, что у тебя есть дар?
Мальчик посмотрел по сторонам. Подошёл к краю площадки — дядя его не пытался остановить. Эх, расстояние было слишком большим, чтобы сделать шаг вниз. Страх высоты заставил отойти. Этот угол всегда был ничейной землёй… Жизнь — снаружи, за стенами, а внутрь вело два небольших прохода. До ближайших лавок, а значит, торговцев и посетителей базара — не докричаться. Обиженный держал на плече огромный отрез ткани. И когда он успел его купить? И как, если его кошелёк стянул карманник?
— Отвечай! — рявкнул дядя, у которого Ром стянул бумажник. — Дар… Ты его чувствуешь? Ты понимаешь, что ты — другой?
— Я… — прошептал малыш. — Я хочу к маме.
Антимаг широко улыбнулся. От этого оскала Рому стало по-настоящему страшно. Колени его задрожали, а тело стала колотить мелкая дрожь. Кажется, ужас малыша лишь вселял уверенность в его похитителя. Потому что улыбка стала ещё шире.
— Конечно-конечно, к маме — это святое, — кивнул головой Красный. — Я отведу тебя к ней и велю, чтобы надрала тебе уши! Но прежде… Я хочу, чтобы ты кое-что мне рассказал. А взамен… Взамен, быть может, и не стану тебя наказывать.
Малыш ещё не знал, что Гермес его уже приговорил. Атлант лишь прикоснулся к щеке Рома — и ощутил дар. Редкий и ценный. Григорий Бесстужев назвал бы его «невидимостью». Но мальчик не исчезал и не становился бесцветным, нет. Он относился к редкой породе магов, которые могли становиться незаметными для окружающих. При должной сноровке — совершенно незаметными.
Впрочем, Рому предстоял большой путь. Огромный! И далеко не предопределено, что малыш смог бы пройти его до конца. Он даже предположить не мог, что больше никогда не увидит свою маму. Что не вернётся в родной угол — мелкий закуток в бескрайнем сооружении для ночлега обитателей базара.
Он ещё надеялся сбежать.
— Я всё скажу, — произнёс мальчик, сглотнув слюну. — И всё отдам. Только отведите меня к маме.
Он ещё не знал, что маму он увидит лишь через двадцать лет.






