— Слишком быстро представился, — возразил следователь. — Аристарх сказал, что этот несчастный умер мгновенно…
— Вы разговаривали с Аристархом? — вдруг спросил я.
— Слово задержанному пока не давали, — пожурил меня полицейский. — Конечно, он сразу позвонил Фёдору Михайловичу. Мне то бишь. Как-никак, старый знакомец… Куда, говоришь, ты бил этого мусорщика?
— По лицу вроде, — буркнул я.
Некоторое время следователь с сомнением изучал документы. Что-то прикидывал у себя в голове, размышлял. Закурил ещё одну сигарету и, выдыхая дым, внимательно поглядел на меня.
— Задержан на сорок восемь часов, — объявил Фёдор Михайлович. — За бродяжничество. Допивай кофе скорее. Уведите. Продолжим наш разговор, когда судебные хирурги основательно распотрошат несчастного Толика.
— Какие обвинения? — спросил я.
Но следователь в кителе, как с картинки, уже развернулся и строевым шагом покинул помещение. Толстый полицейский подошёл ко мне и занёс руку…
Глава 8
Пробуждение
Я вновь шагал по коридору. Как мне показалось, полицейское отделение состояло из двух частей. Одна — парадная, даже роскошная. Та, где меня допрашивал лощёный следователь. А вторая — весьма простая. Мы двигались именно по ней. Чисто и аккуратно, но скромно.
— К чему все эти реверансы? — спросил я. — Там — кофейный аппарат, мягкие кресла. А тут…
— Так то дворяне, — объяснил долговязый полицейский. — Ты как с луны упал, ей богу!
— А вы не дворянин?
Коп рассмеялся и хлопнул меня по плечу — мол, хорошо пошутил. Минуту назад толстый полицейский меня здорово напугал. Он занёс руку, но вместо удара — выдал мне какую-то квитанцию. Он извлёк бумажку из рукава, как фокусник.
На ней было написано: «В случае освобождения сей подданный имеет право получить в хранилище семьдесят пять копеек». Однако, меня так запугали, что я воспринимал его жест, как подготовку к удару. Он же позвал длинного, который повел меня в простую часть.
— А что мне светит теперь? — спросил я у своего конвоира.
— За убийство — пожизненная каторга, — зевнул коп. — Ну и выпорют основательно.
— Выпорют? — возмутился я.
— За бродяжничество — плетей пять, а за убийство — до сотни, — объяснил коп. — Да ты не боись, у нас всё гуманно. Будем пороть по десять ударов в день. Чтобы ты не представился. Медсестру позовём. Будет тебе давление мерить. Всё — по высшему разряду.
— А можно не пороть? — спросил. — Я же не виноват, что бродягой стал.
— Ну ты захотел! — улыбнулся полицейский. — Не пороть. Всё, пришли. Коллеги говорят, что Иванов доволен. Значит, получишь усиленное питание. Водки хочешь?
Ну ту и порядки! Коп снова улыбнулся, видя моё вытянутое лицо.
— В порядке исключения, — объяснил он. — Раз Фёдор Михайлович доволен.
— Я не пью, — соврал я. — Для здоровья вредно.






