Этот столбик с двускатной маленькой крышечкой уже слегка подгнил, намекая, что под ним мертвяк не самый свежий. И небогатый. Иначе родня расщедрилась бы на что получше. Зато запустение вокруг свидетельствовало: покойником не сильно-то интересуются.
– Вот ты мне и нужен, – шепнула я, втыкая в землю заступ. Последний я взяла на всякий случай, скорее надеясь, что махать лопатой все же не придется и хватит одной магии.
Сумка с конспектами очутилась на траве. Из торбы я вытащила осиновый кол, очертила им, точно плугом, круг, вписала в тот звезду, расставила в ее вершинах свечи…
Все, как учили. Проверила каждый штрих, сверилась с записями, выдохнула, собираясь с мыслями, и начала.
Слова заклинания лились ровно, как по писаному. Сила откликнулась сразу – в груди потеплело, кончики пальцев засветились бледно-голубым. Я направила поток в землю, чувствуя, как он уходит вглубь, как нащупывает там, под слоями глины и песка, то, что осталось от человека, которого здесь похоронили.
И тут в голове осадным тараном, врезавшимся в ворота крепости, раздался отчаянный мужской стон «Помоги!».
На миг потеряла концентрацию и… сила, что до этого текла через матрицу ровным ручейком, всколыхнулась, плеснулась и… разлилась по земле.
Да чтоб тебя! Вернее, меня! Пани Ядвигу Горгыржицкую! Как так-то?! Но было уже поздно. Заклинание пошло не по плану, а по… параболе!
Это я поняла сразу, хотя поначалу ничего и не происходило. Соловей пел, сирень цвела, месяц висел в небе… Ощущение трындеца подкрадывалось на пушистых белых лапках почти незаметно и ласково. Мол, как ты, дорогая, жила без меня, небось, скучала?
А потом земля рядом дрогнула, тихо и как-то ворчливо, что ли, затрещал дерн. Сначала из него показалась рука: абсолютно белесые кости фаланги. Потом – вторая. За ними череп, грудная клетка, тазобедренная композиция, и вот уже весь скелет вылезает из земли, точно пролеска по весне.
И ладно бы один. Так нет. Этих костяных ребят оказалось трио.
– Стоять! – крикнула я, вскидывая руку с арканом подчинения в той.
Ибо первое правило некроманта, поднявшего нежить, – это ее обуздать. С учетом того, что нрав у мертвяков редко бывает покладистым, сей принцип спас не одну жизнь от тех, в ком той уже давно нет.
Только мне попались, как выяснилось, хоть и совершенно не агрессивные скелеты, но жутко дурные.
Первый, увидев аркан, открыл рот в немом крике так, что у него в прямом смысле отпала челюсть. Второй – не иначе стеснительный – поспешил прикрыть то место, где раньше у него были чресла. Третий и вовсе начал было закапываться обратно в лучших традициях дворового пса, роющего яму для вкусной косточки, но быстро остановился, смекнув, что его нынешние руки – точно грабли и много такими не нагребешь, и оставил это дело.






