Город искрился в обжигающих лучах солнца. Казалось, от красной черепицы крыш поднимается пар. Ближе, между городом и холмом, где я стоял, текли ручьи, несущие воду вниз, в реку Сиан. Тут и там их пересекали деревянные мостки; на зиму их разбирают. Хотя в пейзаже было полно следов человеческого присутствия, мне внезапно почудилось, что кроме меня в мире никого не осталось.
– Лукас! – позвала мать.
Я повернул к дому с черно-серой двускатной крышей и плетистыми розами на стенах. Мать стояла у поленницы и показывала на штабель дров, полуприкрытых куском полиэтилена.
– Видишь, он уже осенью плохо себя чувствовал, – сказала она. – У него явно не было сил нарубить побольше. Почти все запасы он извел уже к Рождеству: этого не хватило бы и на месяц.
Мы зашли в дом и обнаружили засохшие цветы в горшках, пустой холодильник с распахнутой дверцей, подпертой стулом, перекрытый водопровод, застланные простынями диваны и кресла и взломанный замок с тыльной стороны двери. Кто-то забрался сюда и стащил телевизор.
Я ужасно разозлился. Молча взял чемодан и пошел наверх – в полной уверенности, что проведу все лето за пасьянсами.
Поскольку ставни все это время были закрыты, в доме стояла неожиданная прохлада. На втором этаже было чуть жарче, но все равно лучше, чем на улице. По привычке я направился было в гостевую – большую комнату в конце коридора, где обычно мы с матерью спали, – но, поравнявшись с дверью дедовой спальни, остановился. Опустил чемодан на пол и повернул ручку двери.
Небольшая комната напоминала пещеру. Все вещи лежали там, где мы оставили их в прошлый раз. После похорон мать сняла с постели все белье, до матраса, перестирала и высушила на морозе все одеяла и простыни. На картины, стоявшие у стен, она набросила покрывало и задвинула их за шкаф. Пыль с платяного шкафа и комода она тогда вытерла, но за эти месяцы образовался новый слой. На письменном столе лежали с краю два романа, которые дед взял у кого-то почитать. Рядом со столом пылился ротатор, попавший сюда, казалось, из другого века. Сколько я помнил, он служил подставкой для газет и журналов. В скошенном потолке было прорезано слуховое окно, через которое сочился скудный солнечный свет.
Пока я стоял там, вымотавшись от таскания чемоданов и еле чувствуя ноги, в памяти неожиданно всплыла картинка из прошлого. Я был совсем еще ребенком. Эта комната всегда запиралась: здесь хранились картины. Однажды я играл в соседней комнате. Вдруг раздался шум. Кто-то взбежал по лестнице, повернул ключ в замке и вошел внутрь. Было слышно, как двигают мебель. Не обуваясь, я вышел в коридор. Дверь спальни была приоткрыта. Я просунул голову в щель и увидел, что дед передвинул письменный стол к слуховому окну, залез на него и напряженно вглядывается в окно.






