Это было жутко неприятно, но так близко к правде… Я хотел дождаться конца тура и посмотреть, что будет с нами, когда мы перестанем работать вместе. Потом ты сказала… что любишь меня. Я был безумно рад, но в то же время и крайне растерян. Знаю, я повел себя ужасно в тот вечер, но… Хотел объясниться утром, когда бы ты смогла выслушать и понять меня… Но утром тебя словно подменили. Я подумал, что ты пожалела о том, что было накануне… Что бы я не чувствовал, я не мог противиться твоему выбору. И я отошел в сторону.
— Пеплов, какой же ты дурак. Ты должен был схватить меня в охапку и целовать до тех пор, пока я не сдамся и не попрошу пощады, — улыбнулась я, наклоняясь и снова целуя любимого.
— Я прислушаюсь к твоему предложению… И возьму его на вооружение, — прошептал Пеплов куда-то мне в губы. — Чувствую себя похотливым самцом, но единственное, о чем я могу сейчас думать, это как как можно скорее стащить с тебя эту дизайнерскую блузку и, вновь прикоснуться губами к той родинке в форме сердечка…
— Но как?!.. — я замерла в шоке, прекрасно понимая, о чем он говорит. Вот только о той родинке на моей груди знало всего несколько человек, а Пеплов не мог никак ее видеть даже в то утро, когда мы купались на озере, слишком уж в интимном месте она была. Но его нежные пальцы ласкали меня сейчас как раз именно там, лишая всех возможных сомнений. Он прекрасно знал, где она расположена. — И что значит «вновь»?!
— Тем утром, проснувшись в твоей каюте от солнца, светящего прямо в лицо, я залюбовался тобой спящей. Простыня сползла, открывая взгляду все то, что я упустил накануне вечером… Эта родинка… ммм… я помню, как поцеловал ее и ты тихонько застонала во сне от удовольствия, но я не хотел будить тебя. Вернулся к себе, переоделся, собрал вещи… Хотел принести тебе завтрак в постель, но удалось раздобыть только чай. Естественно, не такого доброго утра я ждал от тебя… Ты буквально выбила почву мине из-под ног, оставив в полнейшем недоумении и шоке. Я не знал, злиться мне или страдать. Но мне действительно было безумно плохо… Потом еще и разборки с Огнёвым, справедливо обвинившем меня в том, что мне категорически противопоказано работать с артистками женского пола, — усмехнулся Влад.
— Так это… был… ты? — я не верила своим ушам и чувствовала, как начинаю дрожать и непроизвольно всхлипывать. Слезы навернулись на глаза. Влад непонимающе смотрел на меня, а я не могла произнести ни слова. Я крепко обняла его и плакала минут пять, пока слезы не закончились. Влад лишь нежно гладил меня по спине, не предпринимая попыток залезть мне в душу. Успокоившись, я, наконец, рассказала ему, как я сама помнила события наших последних дней.






