ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ясырь 1 Ник Тарасов Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ник Тарасов Ясырь Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай уже был готов и ждал мен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если я сейчас поддамся, если позволю этому «интеллектуальному флирту» перерасти во что-то большее, я предам не только Беллу. Я предам себя. Того себя, которого я с таким трудом лепил из осколков былой личности.

— Союзник, — повторил я твёрдо. — Она — союзник. Информатор. Лоббист. Партнёр. И точка.

Никакой романтики. Никаких «двойных жизней».

Верно?

Верно.

Я заставил себя закрыть глаза. Сон пришёл быстро, но он был беспокойный, рваный. И вместо степных ветров и чёрных кос Беллы мне снились светло-серые глаза, запах сандала и шуршание синего бархата.

Проснулся утром я с тяжёлой головой и мерзким чувством вины, которое грызло изнутри, как голодная крыса.

Вышел во двор, зачерпнул ледяной воды из кадки (видимо, недавно подготовленной), плеснул в лицо. Холод обжёг кожу, проясняя мысли.

Взглянул на своё отражение в подрагивающей воде. Оттуда на меня смотрел усталый, небритый мужик с глазами человека, который ходит по краю.

— Ты — Семён, — сказал я отражению вслух, жёстко. — Ты есаул Тихоновского. У тебя больше сотни душ за спиной. У тебя баба, которая ждёт. У тебя честь есть, в конце концов. Соберись, тряпка. Не будь скотиной.

Отражение в воде качнулось, но промолчало. Оно было скептично, но согласно.

— Бугай! — гаркнул я, вытираясь жёстким полотенцем. — Подъём! Хватит дрыхнуть! Дел по горло!

Наше утро началось с запаха серы и больших денег.

Бумагу с размашистой подписью боярина и печатью Разрядного приказа я берег за пазухой пуще собственной души. Это был мой билет в высшую лигу, мой карт-бланш. Но бумага, какой бы гербовой она ни была, стрелять не умеет. Ей нужен эквивалент в пудах и серебре.

Я переключил тумблер в голове. Политик Семён ушёл в тень, уступив место Семёну-снабженцу. Тому самому, кто в прошлой жизни был опытным продажником. Здесь задача стояла не проще: превратить казённый ордер в реальный боеприпас.

Первым делом мы с Бугаем направились за Яузу. Место там специфическое — слободы ремесленников, кузницы, дым коромыслом. И запахи соответствующие. Нос Бугая морщился, улавливая запах гари и едкий селитряный дух, но я вдыхал это как благовония. Так пахнет безопасность.

Наводку на купца Фому мне дали в том же Разряде, шепнув, что у старика товар хоть и дорогой, но без подмесу.

Амбар Фомы стоял на отшибе, окружённый высоким частоколом. Сам хозяин — сухой, жилистый старик с бородой, похожей на клок пакли, и глазами цвета выцветшего неба — встретил нас без радости. Он сидел на лавке у входа, перебирая в пальцах лестовку, и смотрел на мир с подозрением человека, которого пытались обмануть последние лет шестьдесят.

— За зельем? — спросил он, даже не поздоровавшись. — Казённое аль своё?

— Разрядный приказ платит, — я выложил на скамью грамоту. — Сорок пудов надобно.