ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жаркое июля дыханье чувствовалось даже в самом сердце Пури. На улицах города жара превращала камни и деревянные конструкции в кипяток, а плющ на домах напротив создавал тень, за которой скрывались частично исчезшие фасады зданий. Виноградные лозы растиражировали свой узелчатый мазохизм по каменному каркасу здания, словно желая оставить последнее следа на этом месте, где уже давно не было ни души.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Надо было у Моник расспросить, что чувствует девушка, когда она уже… не девушка. Воображение услужливо подсунуло яростное лицо Этьена и грозный выкрик: «Новая шлюха». Я поёжилась.

В дверь постучали. Я мгновенно забралась обратно в кровать, натянув по самый подбородок простыню, и пискнула:

– Войдите.

Толкнув плечом дверь, в проём сунулась Софи с подносом в руках.

– Утро доброе, мадемуазель! А я всё думаю, проснулись вы, нет ли. Решила, что с хорошим завтраком, и утро добрее улыбнётся."

"– Проснулась, – кивнула я. – Только не уверена, что оно доброе.

Софи поставила поднос на бюро и обеспокоенно всплеснула руками.

– Плохо вам ещё? Ай-яй, это ж из-за меня. Вы мне ранку-то убрали, а сами-то… Я всю ночь не спала, всё думала, как вы, мадемуазель.

– Нет, не в том дело, не переживайте. Я совершенно ничего не помню, что ночью было, и от этого чрезвычайно неловко. Вы случайно не знаете, мсьё Годфруа принес меня сюда?

– Ага, он. Сказал, до утра проспите. А я потом раздела вас, уж не серчайте. Не мять же платье.

Будто камень упал с моих плеч, и я облегчённо улыбнулась:

– Правда?

– А чего ж мне врать? Я заглядывала к вам пару раз, боялась, вдруг чего.

Софи улыбалась мне в ответ, тёмные круги под глазами говорили о том, что она действительно провела беспокойную ночь. Я с радостью выскочила из кровати.

– Милая-милая Софи, – я готова была её расцеловать. – Благодарю вас!

– Слава Деве заступнице! Вижу, вам лучше. Вот, откушайте. А то вчера и не удалось. Я молочка принесла и блинчики Сюзетт. Они у меня особенно хороши.

Софи пожелала приятного аппетита и собралась идти, но я коснулась её плеча.

– Не уходите. Тут для меня всё непривычно, непонятно, как-то немного не по себе. Новое место, я никого не знаю. А вы, кажется, очень хороший человек. Присядьте, я прошу вас.

Софи села на краешек стула, сложила на коленях руки. Пальцы её, грубые, красновато-жёлтые, с въевшейся грязью от постоянной чистки овощей и клубней, сжались. Почему?

– Хорошо, мадемуазель.

– Зовите меня Абели.

– А вы надолго к нам, Абели?

– Если стану хорошей помощницей мсьё, наверное. Я надеюсь.

– А что же делать будете?

– Рецепты записывать, вести учёт посетителей, как сказал мсьё Годфруа.

– Это как же вы больных принимать сможете, ежели вам даже через повязку от меня больно стало? А Женевьеву с локтём её ушибленным вы вообще спиной учуяли! К мэтру ведь с чем только не заявляются господа: кто на дуэли поранился, кто с чахоткой, с корью и лихорадкой, дамы беременные или с дитями хворыми. Простой люд и подавно: кого лошадь задавила, у кого кровь хлещет, аж смотреть страшно. Как же вы с ними будете?

Я опешила. Эта мысль не приходила мне в голову.