– Нет времени объяснять! – Рейна славилась своей внезапностью и непредсказуемостью, так что спорить с ней никто не стал и в этот раз. Су Ен и Микаэла лишь переглянулись, после чего направились с Морис прямиком за новыми билетами. Конечной точкой для них стал Лондон. Серый, унылый и депрессивный. Именно то, что было нужно Кан Су Ен!
– Может, все-таки расскажешь, что тебе ударило в голову? – усмехнулась Микаэла.
Подруги отсадили мужчин подальше, чтобы в кои-то веки провести время вместе. А то стало слишком много мужчин-перевертышей на квадратный сантиметр, которые неустанно следили за своими нареченными. Конечно, никто из дам не собирался признавать, что они умели попадать в истории.
Су Ен просто хотелось отдохнуть, послушать неумолкающую Рейну, полюбоваться светящейся от радости Микаэлой. После происшествия никто из них не поднимал тему похищения. Ни Микаэла, ни Рейна не лезли к Су Ен в душу, словно и без слов догадывались: она им все равно ничего не скажет кроме банального «Теперь все хорошо, не о чем волноваться».
Это сообщение Су Ен разослала всем, когда впервые вышла на связь. И только Юн Хо, который был рядом, видел, как Су Ен надрывно рыдала каждую ночь, когда просыпалась от очередного кошмара. Это длилось первые дней пять, пока у нее не осталось сил жалеть себя.
Худшие недели Кан Су Ен, казалось, остались позади. Она стала крепче спать, больше не видя никаких сновидений. Лишь изредка, когда она чувствовала знакомые ароматы, ее мелко потряхивало.
Возможно, если бы она знала маму лучше и дольше, ее смерть стала бы сродни выстрелу в сердце. Но Су Ен могла пережить утрату, ведь уже когда-то считала Кан Мун Хи мертвой. Бывали дни, когда она не думала о маме, но потом срабатывал какой-нибудь триггер: лавандовая туалетная вода, запах цветов, мягкое прикосновение. И глаза Су Ен вновь наполнялись непрошеными слезами.
– Су Ен? – Микаэла прикоснулась к предплечью подруги, заставляя отвлечься от мыслей.
– Да? Вы что-то говорили?
– Рей пытается объяснить, зачем мы летим в Лондон.
– Да! Так вот!
Зеленые глаза светились от негодования. Что-то случилось. Казалось, что Рейна вот-вот выскочит из собственных штанов, если не начнет рассказывать о том, что творится в ее голове.
– Через два дня состоится показ моей зимней коллекции, – возбужденно рассказывала Рейна. – И я бы на нее не поехала, вы же знаете. Терпеть не могу всех этих снобов.
Рейна закатила глаза, будто ее слова были само собой разумеющимися. Хоть она и была талантливым дизайнером, но крайне редко лично присутствовала на показах. Предпочитала просто прочитать потом пару статей от критиков. Рейна терпеть не могла публичности. Никаких интервью. А вспышки камер раздражали Рейну Морис почти так же сильно, как быка тореадор с его красной тряпкой.






