Хотелось, чтобы он завел себе друзей и вернул себе подобие той жизни, что была у него раньше.
– На день рождения к одногруппнику, – пожал плечами Мирон.
– К Сереже? – удивилась Оля. – Не знала, что вы дружите.
– А мы и не дружим, – хмыкнул Мирон, завязывая шнурки на кроссовках. Его не удивило, что Оля в курсе про день рождения – она не только вела английский во второй группе, но и курировала ее. – Но, как ты сказала буквально вчера, мне нужно социализироваться.
Оля подозрительно посмотрела на племянника, но ничего не сказала. Почему-то ей казалось, что Мирону не особо хочется выходить из дома. Может, что-то случилось? Он никогда не наступал себе на горло. Разумеется, только в том случае, если это не касалось бокса.
– Повеселись как следует, – сказала она наконец.
– Ты бы тоже выбралась куда-нибудь, – заметил Мирон. – А то все выходные торчишь дома.
– Отвали, – беззлобно отмахнулась Оля, стараясь не думать, чем закончился ее последний выход в свет.
По закону подлости весь четверг и пятницу они с деканом то и дело сталкивалась в универе. То в коридоре, то в деканате, то у ворот. Это, конечно, происходило случайно – они же работали на одном факультете, и все же Оля уже была в шаге от нервного тика. Она против воли постоянно думала о Владиславе Юрьевиче и прокручивала в голове тот вечер, как старую пленку киноленты. Проклятый декан был всюду, и каждый божий раз при виде нее он хитро улыбался, доводя своей улыбочкой до бешенства.
– Оль, ты в порядке?
– Тяжелая неделя, – соврала она, избегая пристального взгляда Мирона. Этим он точно пошел не в Маринку – племянник умел смотреть так, будто видит ее насквозь.
Мирон не стал допытываться, что случилось, решив, что это вполне потерпит до завтра, а ему нужно отвести Марушкину на вечеринку, чтобы она помогала ему с домашками. Он уже пожалел, что сторговался всего на неделю – идти на тусовку с одногруппниками ему не хотелось от слова «совсем». Но он уже пообещал, а значит, сдержит свое слово.
– Ну, я пошел. – Он махнул Оле на прощание и выскочил из квартиры.
Привычно проигнорировав лифт, спустился с седьмого этажа по лестнице. На улице было приятно: смеркалось, и, несмотря на осень, было еще по-летнему тепло. Мирон понял, что зря взял джинсовку, – придется тащить ее в руках. Он пересек несколько дворов и вышел на улицу с оживленным движением.
Марушкина уже стояла на остановке, нервно переминаясь с ноги на ногу, кутаясь в безразмерный черный пиджак. Волосы, собранные в хвост на макушке, смешно подпрыгивали в такт ее движениям.
– Привет, – Мирон встал рядом и посмотрел на табло. До прибытия нужного автобуса оставалось еще десять минут.
– Ты опоздал, – хмуро заметила Лена, пряча за наигранным недовольством волнение.
– На две минуты, – закатил глаза парень.






