— Я вообще не удивлюсь, что у Мехмеда с Константином была какая-то договоренность, из-за которой последний так остро и выступил в Святой Софии. А помощника байло Венеции попросту купили. Вы же знаете — он слаб до денег. Был. Царствие ему небесное, — перекрестился Гийом.
— Вы думаете, что все это устроили османы? — несколько опешил Папа.
— Все не все, но они главную выгоду получили. И обширные земли конфисковали, и восстаний избежали.
— Ну… не знаю, — покачал головой Николай V. — Мое чутье подсказывает, что все это рук дело Константина.
— Вы его демонизируете. Хотя ранее сами выступали против этого.
— Раньше я не так хорошо его знал.
— Прошу простить мне мою дерзость, но вы и сейчас едва ли с ним знакомы, — заметил Виссарион Никейский. — Я же с ним переписываюсь.
— А я три раза имел долгий разговор, — охотно поддакнул Гийом д’Эстьютвиль.
— И вы скажете, что он этого бы не сделал?
— Я бы мог подумать, что именно он стоит за антиосманскими воззваниями на воротах храмов, — чуть подумав, ответил Гийом. — Если бы османы не нашли доказательства при обысках Афона. Это в его интересах и в его стиле. Но то, антимонашеское воззвание несло ему очень опосредованные выгоды и было скорее на руку Мехмеду, умиротворяя его тылы. Не знаю… смысла в этом нет никакого. Просто добить тяжело раненного? Опасно. Можно подставиться под удар всего православного духовенства за такие выходки.
— Но и ему тоже это несло выгоду.
— Да, — согласился Гийом. — Но только в очень малой степени. Он же и так уже вывел Афон из игры. Какой смысл их добивать? Тем более что с одним из монастырей он стал очень дружен. Насколько я понимаю его задумку, он хотел переманить Святую гору в Константинополь и переподчинить монахов себе. Так или иначе.
— Подчинить? — нахмурился Папа. — Вы, верно, шутите!
— Ну а как еще? Пока Афон служил султану, он мутил воду у него в городе и Морее. Что ему было совсем не нужно. И он явно стремился скорее использовать Афон против османов, чем воевать с ними.
— А сами монахи что говорят? — прищурился Николай V. — Они такого же мнения?
— Они обижены на него за те дебаты в Святой Софии, но… и они понимают, что эта проповедь была совершенно излишней. Ведь Константин мог трактовать ее как попытку спровоцировать османские погромы. А город к осаде еще не готов.
— А будет ли он готов?
— Будет. — уверенно и хором произнесла оба кардинала. — Константин делает для этого все возможное.
— Например, сжигает Галату? — усмехнулся Николай V.
— До сих пор неясно, что там случилось.
— Ой, да что там могло случиться⁈
— Первым загорелся склад с шелком. — заметил Виссарион Никейский. — Склады с тканью часто горят. У самого Константина один такой тоже горел, хоть и сильно ранее.






