ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Моё имя – Владислав Волков. По крайней мере, так написано в документах, найденных вместе со мной в спасательной шлюпке посреди пустоты. Сам я этого не помню. Я не помню ничего: ни своего прошлого, ни корабля «Рассветный Странник», на котором якобы служил. Для всей вселенной меня не существует – ни в одной базе данных, ни в одном архиве. Я – человек-призрак. Горизонт Событий Вадим Фарг Моё имя – Владислав Волков. По крайней мере, так написано в документах, найденных вместе со мной в спасательной шлюпке посреди пустоты. Сам я этого не помню. Я не помню ничего: ни своего прошлого, ни корабля «Рассветный Странник», на котором якобы служил. Для всей вселенной меня не существует – ни в одной базе данных, ни в одном архиве. Я – человек-призрак. Призрак. Горизонт Событий Пролог «Ты всегда бьёшь по больным местам, словно тренировался для этого всю свою никчёмную жизнь», — зло подумал Вайтус и со всей силы швырнул хрустальный бокал прямо в стену. Звон разбитого стекла эхом разнёсся по просторному кабинету. Вайтусу было плевать на испорченный интерьер, он тяжело дышал, стоя посреди комнаты, и сжимал кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу чуть ли не до крови. Молодой аристократ только что с треском проиграл политические дебаты. Он надеялся на поддержку семьи, но его собственный отец не упустил шанса прилюдно растоптать сына. Сейчас же Лорд-Отец сидел в кожаном кресле напротив. Сложил руки домиком и смотрел на наследника с нескрываемым презрением. Его лицо, изрезанное глубокими

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я вдруг понял, что в очередной раз превращаюсь в грёбаного робота, который смотрит на друзей и видит лишь процент их выживаемости. Это было неправильно и мерзко.

Усилием воли я сгрёб алгоритмы и затолкал их подальше в подсознание. Я заставил себя вспомнить, как мы все вместе пили паршивый кофе на уютной кухне «Полярной Звезды», как старый капитан смешно ругался на сломанный душ и тепло губ Ани.

Мои пальцы дёрнулись, и я резко выдернул иглы из панели управления. Голографическая проекция над столом обиженно мигнула и погасла, оставляя в конференц-зале тяжёлую тишину. Я несколько раз быстро моргнул, прогоняя ледяной голубой огонь из глаз. Моё лицо смягчилось, зажатые мышцы шеи наконец-то расслабились, и я сделал глубокий вдох.

— Извините, ребята, — произнёс я уже своим нормальным, тёплым и немного хриплым голосом, в котором больше не было звенящего металла. — Опять эта ублюдская программа лезет поперёк батьки в пекло, пытается строить из меня железного дровосека без сердца. Вазар в моей башке думает, что так нам будет проще победить, но он, сука, ошибается.

Я медленно обошёл стол и подошёл к Ани. Положил живую руку ей на плечо и мягко сжал его. Она вздрогнула, подняла глаза и облегчённо выдохнула, успокаиваясь от моего тепла.

— Всё хорошо, — тихо шепнул я ей. — Я здесь. Я не отдам ему контроль над собой.

Затем я повернулся к остальной команде и открыто посмотрел в глаза каждому из них.

— Я знаю, что всё это дерьмо звучит как бред сумасшедшего, — твёрдо сказал я. — Мы собираемся украсть мощнейшие артефакты прямо из-под носа у Империи. Мы собираемся построить новый мир и засунуть туда слетевшего с катушек бога-Императора. Задача кажется невыполнимой, а шансы выжить реально стремятся к нулю.

Я по-свойски облокотился на спинку кресла Ани.

— Но мы справимся и пройдём через это вместе. Знаете почему? Потому что мы — семья. Мы не просто сборный экипаж галактического сброда, мы стая. А наша стая ещё никогда не сдавалась без драки. Мы надирали задницы инквизиторам, взламывали древние базы и даже гигантских червей научили верить в бога-повара. Мы выкрутимся и из этого дерьма, главное просто держаться вместе.

Напряжение в комнате мгновенно спало. Тяжёлая атмосфера испарилась, словно кто-то пробил в стене дыру и впустил свежий ветер.

Лиандра поправила медицинский сканер на поясе и кивнула мне, а её перламутровая кожа слегка светилась в полумраке. Как врач и учёный, она привыкла верить только голым цифрам. Рассудок кричал ей, что мы уже трупы, но сейчас ей искренне хотелось верить в нас. Внешне она была воплощением холодного профессионализма, но внутри глубоко сочувствовала нам.

Семён Аркадьевич довольно крякнул и водрузил фуражку обратно на голову.

— Твоя правда, Волков, — буркнул старик, расплываясь в ухмылке.