ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем. Вера Надежда Жандр Роман в стиле магического реализма написан колоритным поэтическим языком и повествует о реальном опыте автора, о происхождении рода и формировании своеобразного взгляда на прошлое. Здесь множество персонажей, объединённых между собой то родственными связями, то мистическими. Перед глазами возникают панорамы минувших времён, линии повествования переплетаются между собой, будто корни гигантского древа, и дают побеги в настоящем. Надежда Жандр Вера Она вошла в скайп, позвонила, но на том конце тоннеля никто не ответил. Записала в ленте сообщений: «Мам, я начинаю, да? Ты как?» Она ждала сигналов от высших сил или от окружения, тем самым пытаясь снять с себя ответственность за мысли, чувства и за то, что воспоследует, будучи начертанным. Первое движение, как толчок, было похоже на вхождение в материю. Светлая серая масса перед глазами, лёгкая тошнота и заторможенность безвольных движений, даже обречённость какая-то во всём. Ещё не придя в себя, она стала записывать, вяло, так пишут автобиографию, резюме и прочее… о первом ударе раннего взр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А говорила она не только о делах семейных и родительском доме, но и о разных странах, континентах. Её любимой телепередачей был, конечно, «Клуб кинопутешествий», но самыми важными в жизни оставались книги про альпинистов, исследователей морских глубин, очерки и путеводители самого разного рода. Чтобы получить пищу для фантазии, она отправлялась в районную библиотеку.

Опираясь на костыли, которые в её случае больше походили на крылья птеродактиля или пеликана, Анимаиса быстро передвигалась по земле, потому что медленно ходить не умела – темперамент не позволял. На гвоздике, вбитом в деревянную перекладинку, болталась сетка с уловом: килограммов пять прочитанных и обласканных её взорами книг, бережно обёрнутых в газеты. Посещение библиотеки было для неё обязательным ритуалом. Она спешила туда по четвергам после работы, чтобы поймать новинку, полистать альманах «Вокруг света», и ещё раз в месяц устраивала себе воистину парадный выход, когда в читальный зал заглядывали любители пообщаться. Там они выбирали себе стол – без зелёной лампы: такая была одна на всю библиотеку, рассаживались кружками, отдельными небольшими стайками, и на птичьем базаре начинался гомон.

Анимаиса являлась туда, как в английский клуб, часто в своём лучшем твидовом костюме с чёрно-белым орнаментом под названием «гусиная лапка». Такой роскошной ткани в городе тогда ещё ни у кого не было, и, конечно, отрез ей привёз один хороший знакомый из-за границы. Надо сказать, что была она страшная модница, меняла яркие блузы, носила клатч, называя его ридикюлем, заказывала себе ортопедическую обувь в английском стиле и шляпки с вуальками. Не хватало только перчаток: они ей мешали опираться на костыли.

Гордая и вспыльчивая, старая дева Анимаиса была неотразима. Она несла своё одиночество, как жрица, давшая обет безбрачия. Её жертвенная чаша, казалось, расплёскивала огненную лаву – так она была горяча. И грезила неприступная красавица о холодных и жарких пустынях, о полуденном солнце в толще океанических вод, о покорении снежных вершин и о праздничных мегаполисах. Но более всего слух ей ласкали рассказы об Урале. Вот, историю родного края она знала не понаслышке. И посетители читательского кружка часто возвращались к этой теме, делились своими впечатлениями и даже вели переписку с путешественниками и археологами.

А Верочка иногда помогала бабушке Анимаисе отнести книжки и оставалась в библиотеке поискать что-нибудь для себя. И однажды она заметила, что бабушка всегда подходит к одним и тем же полкам. Почему? О романах и «прочей поэзии» Анимаиса всегда высказывалась резко, но произведения Даррелла, Лондона, Киплинга высоко ценила, часто перечитывала и даже внесла их имена и названия книг в свой списочек.