Если вдруг что-то пойдёт не так, не хотелось бы, чтобы мой арест оказался плёвым делом, — её пальцы сжались в кулак, — Не привыкла я сдаваться без сопротивления.
Оставалось лишь восхититься её боевому настрою.
— Ты никак замыслила переворот?
— Вовсе нет, — пожала плечами Агата, — Но кто знает, как оно пойдёт? Предпочитаю пока не забивать себе этим голову. Сначала нужно поправиться.
Взгляд сам собой упал на её забинтованное плечо.
— Что говорят врачи? Всё совсем плохо? — я сел напротив, — Есть хоть малые шансы восстановить руку?
— О, определённо! — отозвалась Агата, — Наши инженеры уже работают над механической составляющей. А если А-16 предоставит нужное оборудование, то новая рука и вовсе не будет отличаться от прежней. Этот вопрос мы тоже уже обсудили. Она сказала, что обеспечит доставку. И знаешь, я почему-то склонна ей верить.
— Ты говоришь об устройстве из логова Крейпа?
— О нём, родимом, — подтвердила собеседница, — Идеальный агрегат для сложных операций и пластической хирургии.
— Да, я заметил… Странно, что провокаторы ещё не обзавелись подобным, — я демонстративно оглядел вычищенную до блеска палату, — С вашими-то ресурсами.
Агата внимательно проследила за моим взглядом, а после печально вздохнула.
— В наши времена не так-то просто раздобыть запрещённое оборудование.
— Запрещённое?
— Именно.
— Но… почему? Зачем запрещать то, что спасает жизни?
Она грустно усмехнулась.
— Боюсь, ты даже не осознаёшь масштаб того безумия, в котором пребывает наше общество.
По её щеке скатилась одинокая слеза.
Я не совсем понимал такой внезапный наплыв чувств. Но знал, за этим кроется нечто очень важное…
— Пожалуйста, расскажи.
Агата задумчиво повела уцелевшей рукой.
— По сути, тут и рассказывать особо нечего. Но раз ты настаиваешь… — она села удобней, — Ещё лет двадцать назад наш мир выглядел совершенно иначе. Умные машины, человекоподобные роботы. А медицина… О! Врачи той эпохи разве что мёртвых не умели воскрешать, — она мечтательно откинулась на подушку, — Честно, я это всё не особо помню. Была слишком юна. Но рассказы старших впечатляют, — её подозрительный взгляд вдруг скосился на меня, — Но странно, что ты не помнишь. Сколько тебе сейчас? Лет тридцать? Должен был застать то время.
Я смущённо потупился.
— Вообще-то двадцать семь. И… я мало что помню из своего детства.
— Странно всё это, — нахмурилась она, — Но да ладно… В общем славная была эпоха.
— И? Что же произошло?
— Произошёл запрет, — вздохнула Агата, — Не знаю всей политической подоплёки. Могу рассказать лишь свою историю. Думаю, ты уже понял, что я как никто ощутила на себе последствия перемен.
Я внимательно смотрел ей в глаза, стараясь не упустить ни единого слова.






