Конечно, у меня и у самого имелись некоторые сомнения по поводу верности моей теории — но разум упорно их отбрасывал, совершенно не желая верить в худшее.
Пусть лучше всё идёт как идёт…
— Я тут обратила внимание… — продолжила тётушка, — Проявления скорби… они у него совершенно отсутствуют. Он что-нибудь спрашивал о своих родителях?
— Нет, — отозвалась профессор, — Вполне вероятно, он их и не помнит вовсе. Нейронные связи в его мозгу подверглись масштабной перестройке. Сложно сказать, какие воспоминания оказались утрачены, — она глубоко вздохнула, — А может, просто ещё не осознаёт.
— Бедный малыш…
— Да. И этому малышу нужен дом. И постоянное наблюдение. Можешь рассчитывать на всестороннюю поддержку института. За тобой будут сохранены жалование и твоя должность. В довесок к этому мы выделим для вас отдельное пособие, чтобы вы ни в чём не нуждались.
— Хорошо.
Должность? Жалование? Так значит, она всё-таки…
Боюсь, что да,
— подтвердил голос, —
Увы, тётушка Рози никогда не была твоей кровной родственницей. Она изначально работала на профессора. И целью её миссии было приглядывать за тобой. Но…
— он сделал на слове заметный акцент, —
Она и в самом деле очень сильно тебя любила.
Я почувствовал, что на глаза начинает наворачиваться влага…
Как ты можешь это утверждать?
Смотри…
— Розалина, — миссис Тагер вдруг посерьёзнела, — Я надеюсь, ты понимаешь, что это не дело нескольких дней? Всё будет официально. Все положенные бумаги. Ответственность… Потом пути назад не будет.
— Понимаю, — подтвердила тётушка Рози, — Знаешь, Элеонор, я очень давно мечтала о сыне. И, кажется, теперь небеса свели нас вместе. Конечно же, я согласна.
Тётушка…
Слёзы всё-таки прорвались. Я зарыдал в голос и выскочил в коридор. Обе женщины удивлённо уставились на меня. Тётушка Рози тут же подошла и подхватила на руки.
— Малыш Шон, ну чего ты? — приговаривала она, нежно укачивая, — Не плачь. Теперь всё будет хорошо…
В груди разливалось приятное тепло. Чувство чего-то уже совершенно забытого… словно я вновь оказался дома…
В глазах вдруг помутнело…
Я понял, что это очередной переход. Не хотелось выпускать из рук кого-то столь дорогого — но выбора, увы, не было…
Сделав тяжёлый вздох, я отступил.
Вернее, это произошло лишь мысленно — поскольку внешне ничего не поменялось. Я был лишь искрой сознания, подвешенной в туманной пустоте.
Однако слёзы на щеках по-прежнему жгли…
Это было обязательно? — бросил я, особо не надеясь, что меня услышат.
Услышали…
Что именно?
— уточнил голос.
Встреча с тётушкой… нельзя было её как-то пропустить?
Можно. Но разве ты не хочешь узнать всё?
Что ж. Справедливо.






