– Это, должно быть, мой лосьон после бритья.
– Это был его рождественский подарок, – с гордостью сказала женщина. Она села на диван, аккуратно сложив руки на коленях. Диван издал тот же странный пластиковый скрип, когда она села на него. – Тебе нравится?
– Пахнет какашками, мэм, – сказал Питер.
Её губы тут же вытянулись в тонкую линию, а мужчина от души расхохотался.
– У него отцовский такт, – сказал мужчина... и тут же принял виноватый вид. – Мне жаль, Питер. Я сказал это, не подумав.
Питер нахмурил брови.
– Чтобы говорить, нужно думать, не так ли, сэр?
– Реже, чем тебе хотелось бы верить. И пожалуйста, Питер, зови меня дядя Бен. Ты когда-нибудь слышал о своём дяде Бене? – Ободрённый быстрым кивком мальчика, он спросил: – Что ты слышал?.
– Что ты делаешь... – Он нахмурился, пытаясь вспомнить слово. – ... извращённый рис.
Теперь настала очередь женщины рассмеяться, когда щёки дяди Бена слегка покраснели.
– Другой дядя Бен, Питер. И я думаю, ты имел в виду "переделанный" рис.
– Ой, – теперь он изучал эту женщину, автоматически сравнивая её с единственной женщиной, которая занимала важное место в его жизни. Её лицо было более узким, а глаза – чуть более запавшими. Её каштановые с проседью волосы были собраны на затылке в строгий пучок. У неё была длинная шея, и она то и дело протягивала к ней руки, как будто пыталась остудить волны жара.
– Хорошо, – добавил он, чтобы заполнить паузу.
– Я твоя тётя Мэй, – сказала она ему. Она произнесла это с большой серьёзностью, как будто раскрывала один из величайших секретов Вселенной.
– Хорошо, – повторил он.
Мужчина снова хлопнул в ладоши. Питер подождал, не появится ли голубь или не упадёт ли с неба монетка. Ничего подобного не последовало.
– Хочешь посмотреть свою комнату, Питер?
Наконец-то он кое-что понял. Он нетерпеливо кивнул.
– Хочешь посмотреть, где я нарисовал ковбоев на стене? – спросил он.
Бен и Мэй обменялись озадаченными взглядами.
– Что ты имеешь в виду, Питер? – спросил Бен.
– Там, где я рисовал ковбоев. Когда я был маленьким. Мама накричала на меня и попыталась смыть их, но они всё ещё видны, потому что я использовала фломастеры.
– Ох, – сказал Бен, и это прозвучало как стон, когда он произнёс это. – Питер, я имею в виду твою новую комнату. Здесь.
– Разве я не могу вернуться в свою старую комнату?
– Питер, дорогой, – вздохнула Мэй и взяла его за руку. Её ладонь была холодной, но гладкой, как будто она намазала её каким-то лосьоном. Он заметил несколько коричневых пятен на тыльной стороне её ладони и подумал, каково было бы соединить их. – Твоя старая комната осталась в Висконсине. Я думала, социальный работник объяснил это... Ты будешь жить здесь, в Нью-Йорке. С нами.
– Разве мы не можем жить у меня дома?
– Но Питер, мы живём здесь.






