Тишина, спокойствие, все живы, все хорошо. Что еще надо?
– Ты на меня очень сердишься?
– За что?
– Ну… мое решение, и потом, и замуж я выходила… я хотела остаться верной тебе, но…
– Какие же глупости иногда заползают в женскую головку. Элина, я тебе все простил, еще когда Дамиан сказал, что ты жива. Вообще все, понимаешь? Ты могла убивать, воровать, проводить черные ритуалы… что угодно. Лишь бы ты была жива и счастлива.
– Жива. Но счастлива без тебя я быть не могла. У меня были хорошие моменты, но ты был каждым моим вздохом. Я жила только памятью о нашей любви.
– Вот и у меня так же. Я не скажу ничего плохого про Лидию, она была хорошей женщиной, но ты… она просто не была тобой. Надеюсь, ей было не слишком плохо со мной, но полюбить я ее не смог. Когда сын родился, стало полегче.
– Дамиан – замечательный мальчик.
– И у тебя дочка замечательная.
– Дочки. Ларисия – тоже моя, просто не по крови, а по душе, по разуму, я ее приняла родной.
– Хорошо, дочки. Я бы их обеих забрал в столицу, но Ларисия не поедет?
– Нет. Досталось моей Лисёне. Ее когда этот Ратель обидел, она ко мне примчалась, в истерике, потом мы уж уговорились. Для нее оставаться в столице или видеть родных было хуже яда, а мою Элисон распределили в глушь, она же особых талантов не показывала. И девочки договорились поменяться. Только нам в Кловере спокойно жить не получилось, там соседи были любопытные, а еще мне эликсиры требовались. И чем дальше, тем больше. Дочка поняла, что нам надо обратно в столицу, там есть возможность купить свежие и чуть подешевле, чем в провинции, а для нас деньги имели значение. Мы решили заехать к Лисёне, в Левенсберг, предупредить ее, а тут… вот все это.
– И ты полезла в пещеру!
– Чего удивительного? Нервная дрожь шансов не оставляет, так бы у нас было лет пять, максимум, со всеми королевскими возможностями, а сейчас – я здорова.
– Может, еще мне и ребенка родишь? – провокационно поинтересовался Риберто.
– Это предложение или намек?
– Это намек. А предложение… – Его величество снял с шеи цепочку и протянул женщине. На тонкой серебряной нити висело кольцо. Тонкий платиновый ободок, овальный изумруд, цветом точь-в-точь как глаза Элины. – Я надеюсь, не откажешься? Сколько уж лет с собой ношу, даже когда не надеялся…
Риберто почувствовал, как его плечо становится влажным.
– Ри… целая жизнь прошла, Ри…
И что тут скажешь? Что еще не прошла, а очень даже продолжается?
– Не плачь, родная моя. Мы вместе, все будет хорошо.
И обнять, притянуть плачущую женщину к себе покрепче, по волосам погладить, поцеловать и получить ответ на поцелуй… и все действительно было хорошо.
В участке Симона усадили на стул, подальше от коллег, поближе к окну, и не зря. Запах шел такой – мухи на подлете от окна разворачивались.
– Ну рассказывай.






