ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

...Три года прошло с тех пор, как Дмитрий Волков, человек из далёкого будущего, волею случая оказался в средневековой Японии. За это время он сумел не просто выжить в чужом мире, но и стать его частью. Из простого мастера- ремесленника, он превратился в самурая, а затем получает редчайшую честь — звание хатамото, прямого вассала сёгунского дома. У него теперь есть собственный дом, семья и положение, о котором ещё недавно он не смел даже мечтать. Но чем выше поднимается чужеземец, тем опаснее становится его положение. Старые самурайские роды недовольны возвышением человека без родословной, а португальские советники при дворе начинают видеть в нём угрозу своему влиянию. И вскоре против Дмитрия придумывают хитрый ход: предложить ему дело, от которого трудно отказаться, но которое способно навсегда убрать его из столицы...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Северный ветер

Алекс Крэйтон

...Три года прошло с тех пор, как Дмитрий Волков, человек из далёкого будущего, волею случая оказался в средневековой Японии. За это время он сумел не просто выжить в чужом мире, но и стать его частью. Из простого мастера- ремесленника, он превратился в самурая, а затем получает редчайшую честь — звание хатамото, прямого вассала сёгунского дома. У него теперь есть собственный дом, семья и положение, о котором ещё недавно он не смел даже мечтать. Но чем выше поднимается чужеземец, тем опаснее становится его положение. Старые самурайские роды недовольны возвышением человека без родословной, а португальские советники при дворе начинают видеть в нём угрозу своему влиянию. И вскоре против Дмитрия придумывают хитрый ход: предложить ему дело, от которого трудно отказаться, но которое способно навсегда убрать его из столицы...

Александр Верес

Путь гайдзина. Северный ветер. Книга 2

Глава 1

Два меча

«Иногда человек надевает маску на один день. Но если слишком долго смотреть на мир её глазами, однажды зеркало перестанет помнить твоё настоящее лицо.»

Минуло два года с той ночи, когда пламя горящей сторожевой вышки освещало окровавленный ров под укреплениями на южной границе владений Сигэнорри, а войско клана Такаги отступало прочь, оставляя за собой редут из мёртвых тел. Два года — срок не такой уж большой по меркам страны, где смена одного времени года на другое значила куда больше, чем смена правителей, — но для Дмитрия, привыкшего измерять время иначе, чем местные жители, эти два года вместили в себя столько перемен, что порой, засыпая вечерами в своих новых покоях, он с трудом узнавал в человеке, чьё отражение бросала ему полированная бронзовая пластина вместо зеркала, того растерянного, обожжённого солнцем и солью чужеземца, какого когда-то выбросило на этот берег штормом.

Страна, в которой он теперь жил безвыездно, всё ещё не знала покоя. Отец Феррейра, единственный человек, с кем Дмитрий мог обсуждать происходящее без оглядки на положенные приличия, не раз, сидя с ним по вечерам за чашкой подогретого сакэ, терпеливо раскладывал перед ним нити большой политики, в которую сам он, будучи чужаком иного рода — не мечом, а крестом, — был вовлечён едва ли не глубже самого Дмитрия.

— Ты помнишь, Дзимитори, — говорил священник, — я рассказывал тебе перед битвой при вашем ущелье о старом соперничестве между сторонниками юного Хидэёри и Токугавой Иэясу. Так вот, знай: с тех пор, как ты в последний раз стоял перед троном Верховного правителя в Эдо, многое переменилось, хотя со стороны, быть может, и не так заметно. Иэясу, победив в главном сражении при Сэкигахаре ещё до твоего появления в этих краях, не остановился на этом.