ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Америка славит Лайла Лаваллета, посулившего вырвать страну из клещей экономического шантажа. Лишь немногим удается разглядеть под этой личиной авантюриста, поставившего США на грань краха. Римо Уильямс и Чиун, призванные охранять мошенника, сталкиваются с единственным человеком на Земле, которого не в силах уничтожить Дестроер. Это... отец Римо Уильямса! Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир Узы крови Пролог Чиун, правящий Мастер Синанджу, почтенный глава древнего рода наемных убийц-ассасинов, служившего властителям мира с древних времен, недоуменно вздохнул: – Ничего не понимаю! – Я не сомневался: рано или поздно ты придешь к моему образу мыслей, сказал Римо Уильямс, его ученик и последователь. – Молчи, белый! Что за манера все на свете обращать в шутку! – А я не шучу. – Поговорим в другой раз, когда ты сумеешь вести себя как подобает и держать свой бестолковый язык за зубами. «Как угодно», хотел было сказать Римо, но, сообразив, что, сделай он так, жизнь его станет сущим несчастьем, а выслушать Чиуна все равно придется, склонил голову: – Прости, папочка. Что именно ты не понимаешь? – Так-то лучше, – сказал Чиун. – А не понимаю я, что за чепуха с этими канцерами. – С чем? – С канцерами. Ведь канцер – это болезнь? – Да. И весьма опасная – рак. – Но если рак так ужасен, почему все стремятся приобщиться к нему? – Не встречал никого, кому хотелось бы заполучить рак, – сказал Римо. – Я сам видел. Или ты думаешь, я совсем глупец? Люди собираются в толпы, чтобы иметь канцер! Много раз видел. Своими собственными глазами. – Ну теперь уже я ничего не понимаю! – воскликнул Римо. – Собственными, – настойчиво повторил Чиун. – По телевизору. Ради канцеров прерывают даже регулярные передачи, и все эти длинноволосые и неряшливые люди поют, танцуют и кричат: «Канцер для фермеров!», «Канцер для шахтеров!» Некоторое время Римо обдумывал услышанное. Чиун длинными ногтями выбивал дробь по натертому

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мария обнаружила, что разминать ее в руках, влажную, серую, податливую, доставляет успокоительное удовольствие, и как бы сам собой вылепился бюст неведомого молодого человека с твердыми чертами привлекательного лица, глубоко посаженными глазами и высокими скулами. Все были просто поражены жизнеподобием этой скульптуры, все, включая Марию, которая никогда раньше лепить не пробовала.

Бюст обожгли в муфельной печке, Мария принесла его домой, поставила на книжную полку и думать о нем забыла – до того дня, когда привела домой, чтобы познакомить с родителями, своего жениха. Ее мать первой обратила внимание, как удивительно схож молодой человек с достопамятным бюстом. И прежде чем этот молодой человек стал ей мужем, Мария, не желая вопросов, ответов на которые у нее все равно не было, разбила скульптуру.

Насчет мужа она ошибалась. Он не собирался донимать ее своим любопытством – в той же мере, как не желал отвечать на ее расспросы, связанные с работой, то и дело задерживающей его вне дома. Они жили как чужие, связанные только постелью, и когда терпение Марии иссякло, она поразила свое семейство требованием развода. У них был маленький сын, который остался с отцом, и больше Мария его не видела. А теперь он лежал на маленьком ньюджерсийском кладбище, и только мать приносила цветы на могилу.

Ей было 56. В глазах цвета кленового сиропа светились боль и мудрость.

Темноволосая, сохранившая фигуру тридцатипятилетней, в пальто цвета лаванды, она вышла из машины у кладбища, проскользнула в щель между створками ворот и привычно направилась по отороченной зеленью дорожке. Сладкий воздух пах свежей хвоей. Прижимая к себе букет, она думала о смерти.

Смерть сопровождала ее всю жизнь – из-за Дара. Не такая уж это радость знать будущее. Иногда это полезно, но способность предвидеть смертный час тех, кого любишь, и порой надолго вперед, – сомнительное удовольствие.

Целых три года Мария с точностью до дня и часа знала, когда рак доконает ее мать. Долгих три года она хранила этот секрет в своем сердце, умоляя мать лечь на обследование. Когда та наконец согласилась, было уже поздно.

Так и пришлось Марии научиться держать свое знание при себе, усвоив: чему быть, того не миновать. Но дважды она видела собственную смерть и дважды избегала ее. И все-таки когда-нибудь это ей не удастся.

Мария миновала мужчину, склонившегося над чьей-то могилой. Она думала о еще одной смерти – своего сына. Дар ей тогда не помог, смерти сына она не предвидела, даже вообразить не могла, что его арестуют и казнят в тюрьме за преступление, которого он не совершал.

После развода она оставила ребенка мужу, надеясь, что, как мужчина, тот сумеет лучше подготовить мальчика к жизни. Тогда она убедила себя, что это решение правильное.