Если верить тому, что говорил мне по телефону мой друг Мартин, сегодняшний стиплер, Таллахасси, был как никогда готов к тому, чтобы завоевать золото. И тем не менее Прайам Джоунз, приглаживая свою белесую, редеющую шевелюру, скучающим голосом говорил владельцу лошади, что, пожалуй, Таллахасси мог бы показать лучший результат, если бы дорожка была помягче.
Владелец Таллахасси, Ллойд Бакстер, развалился рядом со мной на заднем сиденье автомобиля. В зубах у него дымилась одна из Мартиновых сигар, постепенно превращаясь в пепел. Бакстер слушал тренера без особого удовольствия. Я про себя подумал, что на месте Прайама поберег бы свои преждевременные извинения до тех пор, когда они действительно понадобятся.
Владелец Таллахасси и тренер ехали с Мартином впервые. Обычно Мартин подбрасывал до ипподрома только других жокеев – или одного меня. Но Прайам буквально на днях разбил машину – и все из-за своей дурацкой гордости и упрямства: он попытался с разгону проскочить недавно установленного «лежачего полицейского», да еще на лысых шинах. Естественно, Прайам утверждал, что во всем виноват муниципалитет, и клялся, что подаст в суд.
И, естественно, Прайам счел само собой разумеющимся, что сегодня на скачки в Челтнем его повезет Мартин – и, мало того, Мартин захватит еще и владельца лошади. Об этом с угрюмой миной сообщил мне сам Мартин. Владелец лошади прилетел накануне с севера Англии на местный Стевертонский аэродром в маленьком воздушном такси и ночевал у Прайама.
Ллойд Бакстер мне не нравился, и это было взаимно. Мартин заранее предупредил меня насчет этой истории с машиной Прайама («И держи свой острый язык за зубами, понял?») и попросил обаять коренастого и желчного миллионера, чтобы ему не было так мучительно больно, если страхи Прайама вдруг оправдаются и лошадь проиграет.
Я выражал сочувствие по поводу столь некстати облысевших шин. Мартин ухмылялся мне в зеркало заднего обзора. Подвозя меня, Мартин выплачивал свой долг: меня ведь лишили прав на год именно из-за него. За то, что я гнал по Оксфордской кольцевой автодороге на скорости девяносто пять миль в час, спеша доставить Мартина с его сломанной ногой к смертному ложу их старого садовника. Старичок, кстати, после этого протянул еще полтора месяца. Ирония судьбы. А мне еще три месяца без прав сидеть…
Наша с Мартином дружба, странная на первый взгляд, возникла буквально на пустом месте года четыре, если не больше, назад. Я просто улыбнулся ему – и он улыбнулся в ответ.
Встретились мы в комнате для присяжных местного уголовного суда. Нам выпало исполнять обязанности присяжных при слушании сравнительно простого дела – бытового убийства. Разбирательство длилось два с половиной дня.






