Потом захлопали птичьи крылья — судя по звуку, огромные, — и в голове Холли пронеслись спутанные мысли о том, что птица нападает на нее, хочет унести, как крошечную захлебнувшуюся мышку.
Холли открыла глаза, увидела отчетливый силуэт в небе на фоне луны и вновь лишилась чувств. Холод растаял, за ним пришло успокаивающее тепло…
«Кровь такая теплая, — отстраненно думала она, — что ночью от нее поднимается пар…»
И снова шум воды, смертельный холод и крики хищной птицы…
Затем Холли увидела горячую, исходящую паром кровь и почуяла кое-что еще: отвратительный резкий запах, вонь склепов и застенков. Нечто злобное, мерзкое и голодное подбиралось девушке, медленно разворачивалось, как туман, тянуло щупальца, обследовало каждую ветку камень, пытаясь найти запястье Холли, взять е в кольцо, схватить.
Кто-то — или что-то — низким чувственны голосом прошептал:
«Именем ночи и Ячменной Луны, я заявляю права на тебя, Изабо Каор. Ты — моя».
Из темноты над Кругом на Пандиону, выставив большущие острые когти и клюв, пикировал огромный сокол…
Холли отчаянно вскрикнула.
Хлопанье птичьих крыльев, затем — тишина
Девушка тряслась от холода, но была жива.
В глаза ударил ослепляющий ярко-желтый луч света.
Холли застонала, свет закачался вверх-вниз затем опустился. Крупная женщина в форме смотрителя заповедника присела на корточки, светя фонариком.
— Все в порядке, дорогая, мы тебя нашли, — сказала она и крикнула кому-то: — Эй, здесь живая!
В ответ послышались нестройные радостные возгласы.
Холли разразилась отчаянными, испуганными слезами.
Сиэтл, штат Вашингтон, Ламмас
Кари Хардвик в полупрозрачном кремовом пеньюаре, подобрав босые ноги, прильнула к своему другу, который с мрачным видом сидел в кресле у камина. Ни полевые цветы, вплетенные в светлые волосы Кари, ни мерцающая пудра на щеках и плечах девушки, ни масло пачулей, нанесенное на ее тело, не привлекали внимания Жеро.
«А говорят, чародеи любят масло пачули», — подумала Кари.
Погруженный в свои мысли, Жеро созерцал камин. В неистовой ярости он ворвался в дом Кари, когда гроза только началась, но не стал объяснять причину своего настроения. Он принял из рук девушки бокал каберне и, опустившись в кресло, безмолвно прихлебывал вино и испепелял дрова в камине взглядом темных глаз.
В ярости Жеро Люк Деверо становился еще желаннее. В нем необъяснимо привлекало и притягивало все: и повелительная манера общения, и острый ум, и бурлящая энергия, и поразительная внешность — черно-карие глаза, густые брови, четкие черты лица, высокие скулы… В отличие от отца и брата он чисто брился, открывая взглядам волевой подбородок, отчего губы казались нежными и мягкими. Он следил за собой, и это было заметно — особенно по мощным плечам, которые в настоящий момент скрывал черный свитер.






