Его образ очень отчетливо вспомнился Меро, когда тот стоял у шкафа в коридоре и обозревал свои шляпы: брать ли шляпу на похороны? У старика поля шляпы загибались, как хотели: небольшой завиток справа, там, где он брался рукой, чтобы снять или надеть шляпу, и извилистый склон слева, напоминавший односкатную крышу. Его можно было узнать по шляпе за две мили. Он сидел в ней и за столом, слушая рассказы любовницы про Тина Хэда, то и дело опустошая свой стакан как минимум девяносто девять раз — до тех пор, пока не напьется: он пил — и его гангстерское лицо расслаблялось, исчезали и сломанный на родео нос, и разрезанные шрамом брови, и обрубленное ухо. Сейчас старик, наверное, уже лет пятьдесят, как умер и похоронен в форменном свитере почтальона.
Девчонка начала рассказывать историю:
— Так вот, в те времена, когда мой отец был еще ребенком, неподалеку от Дюбуа жил один парень по имени Тин Хэд. У него было маленькое ранчо, несколько лошадей, коров, дети и жена. Но кое-что с ним было не так. У этого Тина в голове была металлическая пластинка, потому что однажды он упал с цементной лестницы.
— Да у многих парней есть такие штуки, — сказал Ролло, раззадоривая рассказчицу.
Она покачала головой.
— Таких, да не таких. Пластина была сделана из оцинкованного железа, и она въелась в его мозг.
Старик показал на бутылку «Эверклиэр» и повел бровями:
— Будешь, крошка?
Девчонка кивнула, взяла у него стакан и выпила его одним залпом.
— О, я от этой штуки не стану рассказывать медленнее, — сказала она.
Меро показалось, что она сейчас заржет.
— Так что же дальше? — спросил Ролло, растирая каблуком своего сапога конский навоз. — Что же случилось с этим Тином Хэдом, у которого, как ты утверждаешь, была оцинкованная пластинка в черепе?
— Я таких не заказывала. Дай-ка я посмотрю список. Если они есть на складе, я могу тебе привезти сотню. Мне все равно надо заказать еще открыток.
— Мне и одной хватит, — сказал Эннис.
Когда пришел заказ на тридцать центов, он прикрепил открытку в своем трейлере, прибив медными гвоздиками в каждом углу. Под открыткой он вбил большой гвоздь, на который повесил вешалку с двумя рубашками. Потом сделал шаг назад и посмотрел на то, что у него получилось, сквозь скупые слезы.
— Джек, я клянусь тебе, — сказал Эннис, хотя Джек никогда не просил у него обещаний, да и сам их никому не давал.
Примерно в это же время Джек стал приходить к нему во сне. Таким, каким Эннис увидел его впервые: кудрявым, улыбающимся, с выступающими зубами, говорящим о том, как он хочет перестать от него зависеть и начать самому управлять своей жизнью.






