Звуки были самыми разнообразными – начиная от известных Джуди виолончели и органа, и заканчивая инструментами, которых девочка прежде не слышала. Иногда к инструментам присоединялись голоса – низкие и высокие, мужские и женские – но всегда чарующие. Голоса иногда пели без слов, а временами произносили слова на неизвестном языке. Услышав музыку, девушка всегда замирала, стараясь не двигаться, чтобы не упустить ни одного из чудесных звуков. Нет, она, конечно, могла двигаться и продолжать дело, которым занималась, но этого совсем не хотелось делать – казалось, что нет ничего приятнее, чем в оцепенении внимать небесной музыке в предвкушении высшего наслаждения. В какой-то момент родители обратили внимание на странное поведение ребенка, и Джуди всё им рассказала, после этого начались бесконечные посещения врачей.
– Ну как, юные дамы – вам это знакомо? – с нетерпением, едва дождавшись конца рассказа, спросила хозяйка, – Хия, хочешь что-нибудь добавить?
– Иногда музыка становилась всё тише и тише, пока не замолкала совсем, а мне хотелось, чтобы она не прекращалась, – задумчиво произнесла кореянка – от ее агрессии не осталось и следа.
– А иногда она набирает силу и завершается мощным аккордом, похожим на взрыв, – без приглашения вступила Сандра, – поначалу этот взрыв ощущается как страдание. Я чувствую, что произошло что-то непоправимое, словно этот аккорд убил кого-то, кто мне очень дорог, а затем приходит наслаждение, и я стыжусь его, словно получаю удовольствие от чужой боли. А потом наслаждение делается таким сильным, что я забываю о стыде – оно становится таким мощным, таким неуправляемым, как… как…
– Мы все знаем,
как
это бывает, – с улыбкой произнесла леди.
– Вы тоже… – догадалась Хия.
– Да. Музыка и голоса, которые мы слышим, называются
грэйс
. Мы так ощущаем готовую свершиться секвенцию. А завершающий взрывной аккорд говорит о том, что секвенция состоялась. Если бы мы присутствовали при жертвоприношении, состоявшемся уже более пятисот лет назад, могли бы получить большое удовольствие, – губы леди снова тронула улыбка – не то грустная, не то ироничная.
– Я так и думала, что это не болезнь. Ведь – это правда, мы – не больны? – хотя вопрос задала Сандра, ответа требовательно ожидали три пары глаз.
– Мы больны так же, как зрячий по сравнению со слепым, как слышащий по сравнению с глухим, как атлет по сравнению с разбитым параличом; мы называем себя граспéссы, и мы можем чувствовать то, что другим не дано, – леди снова решила перейти на эпический стиль, и вышло это, нужно признать, впечатляюще и естественно.
За круглым столом в небольшой уютной полутемной комнате происходит чаепитие – три девушки, уже перестав чураться друг друга, оживленно обсуждают хозяйку дома.






