— Верно, верно, — сказал отец встревоженно и начал пить большими глотками горячий чай.
Старик наслаждался, как ребенок. Но все же он не настолько забылся, чтобы не видеть, как Ван-Лун щедрой рукой переливает воду из котла в глубокую деревянную лохань. Он поднял голову и уставился на сына.
— Тут воды хватит на целый огород, — сказал он неожиданно.
Ван-Лун молчал, вычерпывая воду до последней капли.
— Довольно, говорю я тебе! — закричал отец.
— Я еще ни разу не мылся с Нового года, — тихо ответил Ван-Лун.
Ему стыдно было сказать отцу, что он хочет вымыться дочиста, потому что сегодня его тело увидит женщина. Он заторопился и понес лохань в свою комнату. Дверная рама в его комнате перекосилась, и дверь прикрывалась неплотно: старик засеменил в среднюю комнату и, приложив губы к дверной щели, закричал:
— Плохо будет, если мы начнем так стараться ради женщины: чай с раннего утра и все это мытье!
— Это только сегодня! — крикнул в ответ Ван-Лун. — Я вылью воду на гряды, когда кончу, и она не пропадет.
Старик промолчал, и Ван-Лун развязал пояс и сбросил с себя одежду. В полосе света, падавшей из окна, он окунул в дымящийся кипяток полотенце, отжал его и начал с силой тереть свое смуглое гибкое тело.
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
Хотя воздух показался ему теплым, ему стало холодно, когда он начал мыться, и быстрыми движениями он опускал полотенце в воду и выжимал его, пока все его тело не окуталось облаком тонкого пара. Потом он подошел к сундуку, который принадлежал его матери, и достал чистый синий халат. Может быть, ему будет холодно сегодня без ватной зимней одежды, но он чувствовал, что не в состоянии надеть ее на чистое тело. Верх был рваный и грязный, и вата лезла из дыр серыми, свалявшимися клоками. Ему не хотелось, чтобы женщина в первый же день увидела его в грязной одежде, с торчащей из дыр ватой. Потом ей придется стирать и чинить, но не в этот первый день. Поверх синей бумажной куртки и штанов он надел длинный халат, из той же материи, — его единственный длинный халат, который он носил только по праздникам и надевал не больше десяти раз в год. Быстро перебирая пальцами, он расплел длинную косу, лежавшую вдоль спины, и, взяв деревянный гребень из ящика маленького колченогого стола, начал расчесывать волосы.
Отец опять подошел ближе и приложил губы к дверной щели.
— А мне что же, так ничего и не есть сегодня? Если я с утра не поем, у меня все кости ноют.
— Иду, иду! — отвечал Ван-Лун, быстро заплетая косу и перевязывая конец черным шелковым шнурком с кисточкой.
Подумав минуту, он снял халат и, обмотав косу вокруг головы, пошел выносить лохань с водой. Он совсем забыл о завтраке. Он сделает болтушку из кукурузной муки и даст отцу поесть. Сам он есть не хотел.






