ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В настоящий сборник детективных повестей Г. Т. Рябова вошли остросюжетные произведения о правоохранительных органах, о чести, о подлости и долге. Герои, с которыми предстоит познакомиться читателю, не просто попадают в экстремальные ситуации, совершая подвиги или предательства, — они всегда и безусловно идут по острию, их жизнь — вечная и неизбывная проблема выбора. Гелий Трофимович Рябов ОТЕЧЕСТВЕННЫЙ КРИМИНАЛЬНЫЙ РОМАН СИМВОЛ ВЕРЫ …галлюцинации возникают также и вследствие ужаса, который охватывает человека, когда его жизни угрожает не столько реальная опасность, сколько неведомая и безжалостная сила, явившаяся, из небытия. Мишель Гарде. «Руководство по психиатрии». СПб, 1913. АЛЕКСЕЙ ДЕБОЛЬЦОВ …И вдруг свечи оплыли и упали, но не стало темно, и царские врата распахнулись: — Господь, воцарися, в лепоту свою облекися… И голос (темный, без лица, вот он — передо мной): — Кто ты? — Алексей Дебольцов, болярин русской, и род к служению призван царем Иоанном. Он темнеет еще больше (или свет за ним ярче?), и слова — будто короткий удар палаша: — Твое время пришло. Вышел и, повернувшись к храмовой иконе (глаза — в пол-лица и зрачки — в упор, выворачивают душу наизнанку), положил большой поклон: крестное знамение через лоб и грудь и два плеча — справа налево, потом руки крест-накрест и трижды в пояс: отче священноначальниче Николае, моли Христа-бога спастися душам нашим… А из распахнутых настежь дверей — бельканто: спаси, Господи, люди твоя… Бел снег, и черна земля под ним, прибитая вековыми копытами. — Со-отня… Или нет: эс-каа-дрон! Для встречи справа, слу-ушай! Некого больше слушать. И не для кого. Солнце над плацем — яркое, теплое, весеннее. Теперь оно светит всем. Господи, кто оседлал тебя, Россия, кто… Кто и когда зачал Антихриста, где вырос он и вот — одержал победу… И у кого теперь слух и совесть? И для кого бельканто: Победы благоверному императору нашему, Николаю Але

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Явок в Москве нет (а может быть — не дали?), ну и черт с ними, «непредрешенцами»… Сергей (в нем еврейская кровь, это, конечно, не важно, он дрался великолепно, жертвенно и вообще: «Несть еллин, ни иудей, но все и во всем Христос») дал «явку». Собственно, это не «явка», это его жена. Она дочь профессора истории или искусства, он построил музей.

Сквозь сои, сквозь явь — рю Пастер, гостиница, пятый этаж, вонь и грязь, грязь и вонь — и в проеме дверей она: некрасивое «птичье» лицо, челка (ненависть к женщинам с челкой — с детства, бонна-француженка носила челку. «Мужчины любят челку, мальчик…»), «Проходите, я очень рада, вы виделись с Сережей?» — «Нет. Но вот посылка…» В посылке книги — редкие, ценные, их можно продать, она бедствует, эмигрантская пресса печатать ее не желает. А Сергей… Он служит «им». Он «переосмыслил». Он — «возвращается». Он получит пулю. Но еще не знает об этом. «Прочтите что-нибудь». — «Что?» — «Вы же знаете. Я верю прежним богам». И она начинает читать:

Сабли взмах —

И вздохнули трубы тяжко —

Провожать Легких прах.

С веткой зелени фуражка —

В головах.

Я это написала для вас. Не помните?

Кривые переулки, и улицы кривые, долгий путь к двухэтажному дому с мансардой. Здесь свои, здесь отдых, здесь дух прекрасен и высок. Но единомышленников здесь нет, «непредрешенцы»… А государь уже в доме на косогоре, и ему не поможет никто.

— Разожгите печку, здесь — немного пшена. А дрова в подвале.

«Буржуйка» разгорается плохо, дымит и чадит, но вот вспыхивает пламя, и разбегаются по стенам и потолку сполохи. «Куда вы идете?» — «В Сибирь». — «Зачем?» — «Там мессия, Спаситель». — «Кто он?» — «Слуга царю и честный человек. Он не обманет». — «Тогда — слушайте».

У нее глуховатый голос, не женский совсем, и одна сторона лица — черного цвета. Может быть, оттого, что тень? «Трудно и чудно — верность до гроба! Царская роскошь — в век площадей! Стойкие души, стойкие ребра, — где вы, о люди минувших дней?!» Странен метр, странен ритм, другие ударения, другой смысл, но зачем же вы встали, мы ведь еще не начали трапезу, — вот оно, подгоревшее пшено на тарелках с императорским шифром, откуда он здесь? Я ведь знаю (при чем здесь «я»?) — вы идете по лестнице вверх, там тяжелая крышка люка, и она не должна пропускать посторонних, но вас она пропускает — зачем… Куда вы уходите, ведь есть еще надежда, вы же сами сказали: «Царь! — Потомки и предки — сон. Есть — котомка, коль отнят — трон». Котомка, и потому не нужно веревки. Не нужно!

Ну да, ну да… Простите. Это позже, много позже, двадцать три года до этого, двадцать три ступени еще — вверх, на чердак. А у него уже пройдены эти ступени.

В Москве дела — нет. В Москве мышиная возня «непредрешенцев» — заговоры, покушения, дележка политического воздуха. А «ЧК» — беспощадна и расправа — коротка.