ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Луиза де Вильморен — известная французская писательница XX века. Среди ее произведений — стихи, рассказы, романы, три из которых были экранизированы («Кровать с балдахином», «Жюльетта», «Госпожа де…»). В 1955 году Луиза де Вильморен получила Гран-при в области литературы Великого князя Монако Пьера. В эту книгу вошли два романа писательницы — «Жюльетта» (в фильме, снятом по этому сюжету, участвовали знаменитые французские актеры Жан Маре и Дани Робен) и «Письмо в такси». Луиза де Вильморен Жюльетта Моим дочерям Жесси, Александре, Елене 15 сентября, около полудня, князь д’Альпен и г-жа Фасибе вышли из магазина одного знаменитого парижского ювелира. В их элегантности, свидетельствовавшей о явной принадлежности к привилегированному космополитическому обществу, чувствовался налет какой-то бесподобной и в то же время какой-то весьма конкретной непринужденности, отличавшей их от всех прочих смертных и привлекавшей к ним внимание прохожих. В обращенном на князя взгляде г-жи Фасибе то и дело мелькали задорные искорки, но улыбка на ее губах не отражала ничего иного, кроме безмятежного счастья от еще живой любви. Князь тоже улыбался, но у него на лице витала тень беспокойства. Они остановились на пороге ювелирного магазина, чтобы побеседовать. Г-жа Фасибе поздравила князя, осведомилась у него о времени приезда его невесты и, задержавшись взглядом на крошечном пакетике, который он держал в руке, добавила: «Кольцо восхитительное, Эктор, надеюсь, оно ей понравится». Он ответил, что невеста прибывает в Париж вечером, и поблагодарил г-жу Фасибе за помощь в покупке кольца. — Спасибо за ваши добрые советы, моя прекрасная Рози, — сказал он. — Надеюсь, они принесут вам счастье, — ответила она. Князь поцеловал ей руку: — Я не в состоянии одобрить ваше новое увлечение, поверьте мне, этот мужчина вас недостоин, и я уверен, что вы скоро его бросите. — Если бы вы знали Андре получше, вы бы т

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Для Жюльетты быть творцом своей жизни означало устроить дом по своему вкусу, быть окруженной только такими предметами, которые создают чувство защищенности, иметь много больших клеток с изысканными птицами, совершать морские путешествия, купаться в озерах, в которых в ночной тьме танцуют большие рыбы, имеющие склонность проглатывать кольца, оброненные королевами. Быть творцом своей жизни — это в белом манто отправляться в лесные прогулки в экипаже и бросать молчаливому и улыбающемуся кучеру: «Направо, налево». Это возвращаться домой с первым порывом свежего ветра и находить у своей двери печать осени. И чтобы из распахнувшегося окна выглянул ребенок, крикнул бы: «Пришла осень!» — и быстро захлопнул его створки. Тогда Жюльетта растянулась бы в шезлонге, достала бы из корсажа небольшой букет цветов и, полузакрыв глаза, прижала бы его к губам. Ребенок, только что выглядывавший из окна и которого звали бы Бамбино, сел бы около нее и запел бы под аккомпанемент потрескивающих горящих поленьев песенку, а из вестибюля доносился бы стук собачьих шагов по паркету, похожий на звук падающего на плиточный пол крупного града. Это было бы как раз время визитов. Очень красивая дама в трауре по своей красоте, лаская свои перчатки, говорила бы о прошлом. Какой-нибудь профессор, любитель природы, сидя с Бамбино в углу библиотеки, читал бы ему страницы из жизни ящериц. Пожилые господа, все чрезвычайно замечательные, вынимая свои носовые платки, чтобы промокнуть каплю пота на носу, смешивали бы запах лаванды с благоухающим паром, идущим от чашки с чаем. Люди более молодые, но не менее замечательные, рожденные и выросшие в комнатах со сводчатыми потолками — охотники, орнитологи, ботаники, астрологи, артисты и литераторы — все были бы безумно в нее влюблены и безумно бы ее ревновали. Одному из них Жюльетта отдавала бы предпочтение. Когда все покидали бы ее дом, он делал бы вид, что следует за всеми, но немного погодя возвращался бы, чтобы сжать ее в своих объятиях. Она любила бы свою грусть, неизбывную и придающую ей значительность, грусть, питаемую сельскими пейзажами, речными далями и благородными мыслями. Он говорил бы о ветре и строил бы планы на будущее: «Если ветер не усилится, мы отправимся к Мирозеэнским башням». Ах! Она так любила бы его и так боялась бы его потерять, что выдумывала бы для него всяческие несчастья, от которых лишь она одна могла бы его спасти.

Вот только почему среди этих людей не было князя д’Альпена? Поначалу он отсутствовал в этом доме, который был, собственно, его домом? Неужели Жюльетта прогнала его?

— Ах! Я хотела бы быть вдовой, — воскликнула она.

Услышав это, г-жа Валандор поняла, что к ее дочери вернулся рассудок.

— Запасись терпением, — ответила она ей, — для начала нужно выйти замуж.