И все бы ничего, привыкла бы. Но как быть с собакой по имени Шарик-Бобик?.. Любка пригреть его на своей роскошной груди отказывается. У ее Женечки аллергия на собачью шерсть. Ну и куда его теперь девать, беднягу?..
Снова думаю о том типе… Ну, о том, с которым… Который… Которому так понравились мои щи. Вдруг да все-таки смогу пристроить пса ему? Еду. Дорогу на дачах снова завалило снегом, уже почти и не заметно, что кто-то когда-то чистил ее. Собственно, можно разворачиваться и ехать обратно, ясно, что никого на дачах нет, но я все-таки оставляю машину на обочине у ворот и, увязая в снегу, дохожу до калитки того мужика… Нет. Никого здесь нет…
Ну и все! Надо действительно, на этот раз окончательно и бесповоротно оставить этот эпизод в прошлом. Прекрасная ночь со случайным человеком, который на самом деле очень здорово помог мне. И даже не тем, что выдернул мою машину из снежного плена. А в первую очередь тем, что любил меня так страстно и жадно, а потом оставил на столе ту записку. Когда мне в очередной раз становится совсем тошно, перечитываю ее и сразу легче. Ведь так приятно сознавать, что хотя бы один человек, в тот единственный раз, но посчитал меня великолепной…
Иду прочь, стараясь попадать в собственные следы. Но в какой-то момент теряю равновесие и падаю. Естественно, пребольно ударяюсь боком обо что-то твердое на обочине, присыпанное снегом. Ну что за невезуха? Сразу подняться на ноги не получается. Беспомощно ковыряюсь в снегу, как жук, который упал на спинку и теперь сучит лапками, пытаясь перевернуться. Наконец все-таки встаю на четвереньки… И вдруг вижу прямо перед собой руку… Человеческую руку, наполовину засыпанную снегом. Действуя почти автоматически дотрагиваюсь до нее. И тут же с одним вздохом, с одним ударом сердца понимаю, что трогала только что труп. Пальцы-то ледяные и какие-то… деревянные.
Все чужое, все не мое. И при этом все болезненно напоминающее о моей теперь уже прошлой, а на самом деле единственной для меня жизни.
В один из дней поехала на ту самую доставшуюся мне от бабушки дачку. Приехала, осмотрелась и… осталась. Просто осталась и все. Странно, но именно этот крохотный, но уютный домишко вдруг показался мне… своим. Тем пристанищем, углом, в который можно забиться и зализать раны…
Пока было лето (а развелась я в августе) — вокруг было людно. Из-за неожиданно близких (я-то привыкла не к шести соткам, а к тридцати!) и, главное, прозрачных, сетчатых заборов доносились голоса детей и бабушек, которые звали их то на обед, то на ужин. В выходные дачи наполнялись запахом дымка и жарящихся шашлыков — навестить бабушек и дедушек, а главное пристроенных под их крыло детей приезжали замученные трудовыми буднями родители.
Сад требовал ухода, бурьян ростом выше меня страшил.






