— Он с хозяйским видом расправил охватывающий цветы фигурный ободок из бумаги, немного примятый упаковкой.
«Дорогой сэр,
В ответ на Ваш запрос мы с удовольствием направляем Вам имя и адрес одной нашей клиентки. Если Вы соблаговолите обратиться к ней лично, то мы уверены, что это может положить начало взаимоприятной переписке…»
Следующее начиналось фразой, выведенной еще более изящным почерком, на этот раз женским:
«Любезный мистер Дюран…»
— и заканчивалось так:
«С уважением, мисс Дж. Рассел».
Следующее:
«Дорогой мистер Дюран… Искренне Ваша, мисс Джулия Рассел».
Следующее:
«Дорогой Луи Дюран… Ваш искренний друг, Джулия Рассел».
Затем:
«Дорогой Луи… Ваш искренний друг, Джулия».
И затем:
«Дорогой Луи… Искренне Ваша, Джулия».
А затем:
«Луи, дорогой… твоя Джулия».
И наконец:
«Луи, мой возлюбленный… Твоя нетерпеливая Джулия!»
В этом письме был еще и постскриптум:
«Когда же наконец наступит среда? Я считаю часы до отплытия парохода».
Снова сложив их по порядку, он любовно и нежно похлопал пачку, чтобы подровнять. Потом положил их во внутренний карман пиджака, тот, что у сердца.
После этого он поднял с бюро небольшой дагерротип на плотной бумаге и долго, с восхищением созерцал его. Предмет его обожания был уже немолод. Не старуха, конечно, но и девочкой ее тоже не назовешь. Резкие, выступающие черты, отмеченные печатью прожитых лет и подступающих перемен. Четко очерченные губы скоро сложатся в язвительную усмешку. Глубоко запавшие глаза возвещают близкое появление «гусиных лапок». Пока еще их нет, но вот-вот появятся. Основа заложена. Нос с небольшим изгибом со временем сделается крючковатым. Слегка выдающийся подбородок резко выступит вперед.
Она не красавица. Ее можно назвать привлекательной, ибо ее привлекательность — в глазах того, кто на нее смотрит.
Ее темные волосы собраны на затылке в узел, а небольшая прядь, зачесанная на другую сторону, падает челкой на лоб — так уже давно вошло в моду. Собственно говоря, настолько давно, что потихоньку, незаметно начинает выходить.
Единственный видимый глазу предмет туалета — черная бархатная лента, плотно обвязанная вокруг шеи, ибо все, что ниже, тонет в коричневых разводах фотографической ретуши.
Итак, вот такую сделку он заключил с любовью, во внезапной, отчаянной спешке схватив то, что ему предоставила судьба, от страха вообще ничего не получить после слишком долгого, пятнадцатилетнего ожидания, в течение которого он упорно отворачивался от любви.
Та ранняя, та первая любовь (которой, как он тогда поклялся, суждено было стать последней) теперь превратилась лишь в неясную тень, полузабытое напоминание о прошлом. Маргарита… Теперь он может произнести это имя, и оно ничего не значит.






