ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Валентин Саввич Пикуль считал себя счастливым человеком: тринадцатилетним мальчишкой тушил «зажигалки» в блокадном Ленинграде — не помер от голода. Через год попал в Соловецкую школу юнг; в пятнадцать назначен командиром боевого поста на эсминце «Грозный». Прошел войну — не погиб. На Северном флоте стал на первые свои боевые вахты, которые и нес, но уже за письменным столом, всю жизнь, пока не упал на недо-писанную страницу главного своего романа — «Сталинград». Каким был Пикуль — человек, писатель, друг, — тепло и доверительно рассказывает его жена и соратница. На протяжении всей их совместной жизни она заносила наиболее интересные события и наблюдения в дневник, благодаря которому теперь можно прочитать, как создавались крупнейшие романы последнего десятилетия жизни писателя. Этим жизнеописание Валентина Пикуля и ценно.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

У них росло трое детей — Борис, Виктор и сестра Люся. Бабушка помогала воспитывать всех и по сути была главой семьи.

Проживали они на Мало-Детскосельском проспекте. Валя же был единственным ребёнком в семье, но никогда не чувствовал себя одиноким, так как рос вместе с сестрой и братьями. Все вместе они составляли большую дружную компанию.

Всю эту «ораву» на лето отправляли с бабушкой на её родину в деревню Замостье, а позднее на дачу, которую снимали родители в Мартышкине или Парголове — пригородах Ленинграда.

Особую радость детям в Замостье доставляли церковные праздники. Бабушка пекла вкусный пирог, приходили гости из соседних деревень, молодёжь по деревне водила хороводы, пели песни и исполняли пляски. Но день быстро пролетал, и наступали сумерки. Дети просили зажечь бабушку свет, а она, экономя копейку, говорила:

— Повременим до потёмок, нонеча керосин-то в красных сапожках бегает. Дождёмся часу потемнее, тогда и зажжём лампу. — Старая бабушка довольно улыбалась широким добрым лицом.

Лето быстро кончалось, и город вновь поглощал дачников. Жизнь в коммунальной квартире, перенаселённой людьми, была сложной.

Тусклые лампочки мерцали под потолком. В ванную, в туалет занимали очередь.

Отец — мастер на все руки, чтобы заработать денег, мастерил нехитрую мебель на продажу. Смастерил большой стол, за которым Валентин впоследствии напишет все романы и который до сих пор стоит в рижской квартире, храня память об отце.

Василисе Минаевне внуки обязаны тем, что с детства жили в мире старинных песен и сказок, которые она тут же и сочиняла. И каждая, вновь рассказанная ею сказка, казалась им убедительно правдивой. Бабушка в своих сказках редко повторялась, обычно начало было одинаковое, а конец всегда разный, непредсказуемый, но обязательно счастливый.

Как признавался впоследствии писатель, благодаря бабушке у него рано пробудилось и развилось чувство любви к народному русскому языку. Слушая её, он узнавал красоту не всегда понятных ему напевных слов.

С бабушкой можно было поговорить обо всем: она «всё знала и всё понимала — эта необразованная, но такая душевная, чуткая, неграмотная женщина».

Стремление к познаниям у Вали проявилось рано: читать он выучился сам — по кубикам и газетам. В четыре года Валя читал хорошо, а в пять — хорошо и много. Отца это радовало.

Книг в доме было мало. Кроме «Кобзаря» Т. Шевченко на украинском языке, «Истории ВКП(б)» и неизвестно откуда-то «залетевшего» в дом томика Михаила Лермонтова на русском языке, по которому позднее Валя будет учиться складывать рифмы, — ничего в памяти не всплывает.

С каждой зарплаты отец покупал в магазине или газетном киоске очередную книжечку из детской серии «Книжка за книжкой».