ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Неуязвимый, всесильный, завораживающе прекрасный хищник… Может ли он разглядеть в жертве равного себе? Способен ли он на любовь? И если да… То будет ли она человеческой?.. У Дианы странное детство — своей респектабельной и весьма обеспеченной семье она не нужна. Главное, что требуется от нее — молчать. Ни единого слова о ее особенном госте, пугающем, нечеловечески-холодном, навещающем ее дважды в год. Он — ее грязный секрет. Ее мучитель. И, как предстоит Диане вскоре узнать, хозяин самой ее судьбы…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нина Бархат, Марина Багирова

Присвоенная

Авторы выражают глубокую признательность Ольге Реутовой за помощь в работе над текстом.

Часть первая

I put a spell on you

Because you' re mine…

Joe Cocker

* * *

Он был в моей жизни всегда. Пытаясь найти первое воспоминание о нем, я поражаюсь невозможному: вот я, бессловесная кроха, в просторе своей колыбели. Той единственной, которая может утешить одним звуком голоса, — рядом нет. Вместо нее надо мной навис некто огромный, закрывающий собой мир. Все, что он делает, — смотрит на меня. Просто смотрит, неподвижный. Но хотя я еще ничего не понимаю, мне страшно…

С самых ранних дней страх стал моим главным чувством.

Будто для малыша недостаточно вокруг ужасного, глупые родители пугают его ведьмами, дядьками, злодеями — в зависимости от своей убогой фантазии. Мой страх был реален. И стоило мне услышать его имя — Кристоф, как я начинала плакать… Но очень скоро, убедившись, что до моих слез никому нет дела, я перестала выпускать их наружу, собирая бездонное озеро внутри.

В нашем богатом доме было все, что нужно для счастливого детства. Комната, в которой я жила, — огромная, светлая, полная очаровательной мебели и игрушек — могла бы послужить образцом девичьей мечты. Красивая и дорогая одежда воспринималась мной как норма. За порядком в доме следила многочисленная прислуга, тихая, профессионально незаметная. Штат поваров без устали изобретал новые блюда ежедневно…

Но на этом мое счастье обрывалось. Семье я была не нужна.

Отец, познавший власть и деньги в полной мере, был надменным, суровым человеком. Давление его непростого характера испытывал на себе каждый человек в доме, за исключением разве что горячо любимой жены. Но стоило ему увидеть меня — и его настигал неконтролируемый приступ раздражения.

Если же я пыталась обратиться к нему, разговор неизменно заканчивался криком.

Мама, такая нежная и ласковая с другими, — и даже со слугами! — сторонилась меня, словно прокаженной. Ровный, безразличный тон, с которым она обращалась ко мне в случаях, когда этого невозможно было избежать, сводил с ума. А ее объятия так и остались недостижимой детской мечтой.

В веселых играх сестры Наташи и брата Павла с их любимым дядей я никогда не участвовала — меня не замечали. И только к Лидии, своей тете, я испытывала что-то похожее на признательность за ее улыбку и теплый взгляд…

Казалось, все меня ненавидят. И я не могла понять: за что?!

Кристоф приходил в наш дом два раза в год и был незрим для окружающих. Без единого слова он властно открывал дверь и шел, сопровождаемый волной ужаса, бегущей от него, подобно цунами: потупленные взгляды, замирающие разговоры, шарахающаяся во все стороны прислуга — и тишина… Мертвая тишина.

Только Павел с Наташей иногда проявляли чудеса смелости и пробовали с ним заговорить.