ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Книга известного австрийского писателя Стефана Цвейга (1881-1942) «МарияСтюарт» принадлежит к числу так называемых «романтизированных биографий» -жанру, пользовавшемуся большим распространением в тридцатые годы, когдасоздавалось это жизнеописание шотландской королевы, и не утратившемупопулярности в наши дни. Если ясное и очевидное само себя объясняет, то загадка будит творческуюмысль. Вот почему исторические личности и события, окутанные дымкойзагадочности, ждут все нового осмысления и поэтического истолкования.Классическим, коронным примером того неистощимого очарования загадки, какоеисходит порой от исторической проблемы, должна по праву считаться жизненнаятрагедия Марии Стюарт (1542-1587). Пожалуй, ни об одной женщине в истории не создана такая богатая литература -драмы, романы, биографии, дискуссии. Уже три с лишним столетия неустанноволнует она писателей, привлекает ученых, образ ее и поныне с неослабевающейсилой тревожит нас, добиваясь все нового воспроизведения. Ибо все запутанное посамой природе своей тяготеет к ясности, а все темное - к свету. Но все попытки отобразить и истолковать загадочное в жизни Марии Стюартстоль же противоречивы, сколь и многочисленны: вряд ли найдется женщина,которую бы рисовали так по-разному - то убийцей, то мученицей, то неумелойинтриганкой, то святой.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Повсюду; где в архивных документах сталкиваются два противоречивых утверждения, автор каждое из них возводил к его истокам и политическим мотивам, и если бывал вынужден сделать между ними выбор, всегда сообразовывался с тем, насколько данный поступок психологически созвучен характеру в целом, что и было для него конечным мерилом.

Ибо сам по себе характер Марии Стюарт не представляет загадки, он противоречив лишь во внешнем своем развитии, внутренне же монолитен и ясен от начала до конца. Мария Стюарт принадлежит к тому редкому, глубоко впечатляющему типу женщин, чья способность к бурным переживаниям как бы ограничена коротким сроком, к женщинам, которые знают лишь мгновенный пышный расцвет и расточают себя не постепенно, а словно сгорая в горниле одной-единственной страсти. До двадцати трех лет чувства ее все еще покоятся тихой заводью, да и потом, начиная с двадцати пяти, ни разу не всколыхнутся они бурным прибоем, и только в течение короткого двухлетия клокочет разбушевавшаяся стихия – так обычная, будничная судьба превращается в трагедию античного масштаба, великую и величаво развивающуюся трагедию, подобную «Орестее»[1]. Лишь за это двухлетие предстает перед нами Мария Стюарт поистине трагической фигурой, только под этим давлением поднимается она над собой, разрушая в неистовом порыве свою жизнь и в то же время сохраняя ее для вечности. Только благодаря страсти, убившей в ней все человеческое, имя ее еще и сегодня живет в стихах и спорах.

Этой необычайной уплотненностью внутренней жизни, сведенной к единственному мгновенному взрыву, предуказаны форма и ритм всякого жизнеописания Марии Стюарт; задача художника – воспроизвести эту круто взлетающую и так же внезапно ниспадающую кривую во всем ее неповторимом своеобразии. А потому да не сочтут произволом, что таким большим отрезкам времени, как первые двадцать три года жизни, а также без малого двадцать лет заточения, здесь отведено столько же места, сколько двум годам ее трагической страсти. В жизни человека внешнее и внутреннее время лишь условно совпадают; единственно полнота переживаний служит душе мерилом: по-своему, не как холодный календарь, отсчитывает она изнутри череду уходящих часов. В опьянении чувств, блаженно свободная от пут и благословенная судьбой, она может в кратчайший миг узнать жизнь во всей полноте, чтобы потом, отрешившись от страсти, снова впасть в пустоту бесконечных лет, скользящих теней, глухого Ничто. Вот почему в прожитой жизни идут в счет лишь напряженные, волнующие мгновения, вот почему единственно в них и через них поддается она верному описанию.