Был он родственник нам, и с ним мой отец небогатый С первого года войны меня в сраженья отправил. Твердо покуда стоял у власти и в царских советах Силу имел Паламед,- и у нас хоть немного, но были 90 Слава, почет... Но когда коварного зависть Улисса Со свету друга сжила (то, о чем говорю я, известно), Жизнь я с тех пор влачил во мраке, в горе и скорби, Гнев питая в душе за его безвинную гибель. Но не смолчал я, грозя отомстить, чуть случай найдется. 95 Если в Аргос родной суждено мне вернуться с победой; Речью бездумною той я ненависть злобную вызвал. В этом причина всех бед. С тех пор Улисс то и дело Начал меня устрашать обвиненьями, сеять средь войска Темные слухи: искал он оружье, вину свою зная. 100 Не успокоился он, покуда помощь Калханта... Но для чего я вотще вспоминаю о прежних невзгодах? Что я медлю? Коль все равны пред вами ахейцы, Слышали вы обо мне довольно! Казнь начинайте! Этого жаждет Улисс и щедро заплатят Атриды!" 105 Мы же хотим обо всем разузнать, расспросить о причинах, Не заподозрив злодейств, пеласгийских не зная уловок. Он продолжал свою речь, трепеща от притворного страха: "Чаще данайцы меж тем, истомленные долгой войною, Стали о бегстве мечтать, о том, чтобы Трою покинуть,110 О, хоть бы сделали так! Но часто свирепые бури Им не давали отплыть, и Австр устрашал уходящих. Больше всего бушевала гроза в широком эфире После того, как воздвигли коня из бревен кленовых. Мы, не зная, как быть, Эврипила тогда посылаем 115 Феба оракул спросить,- но печальный ответ он приносит: "Кровью ветры смирить, заклав невинную деву, Вам, данайцы, пришлось, когда плыли вы к берегу Трои, Кровью должны вы снискать возврат и в жертву бессмертным Душу аргосца принесть". И едва мы ответ услыхали, 120 Трепет холодный прошел по костям и замерло сердце: Кто судьбой обречен, кого Аполлон избирает? Тут на глазах смятенной толпы итакиец Калханта На середину повлек, громкогласно требуя, чтобы Волю богов он открыл. Хитреца злодеянье и прежде 125 Мне предрекали не раз, грядущее втайне провидя. Дважды пять дней прорицатель молчал и скрывался, чтоб жертву Не называть и на смерть никого не обречь предсказаньем, После молчанье прервал, понуждаемый криком Улисса, По уговору меж них меня на закланье назначил. 130 Тут уж никто не роптал: ведь смерть, которой боялся Каждый, теперь одного, ему на горе, постигла. Близился день роковой. Готовили все для обряда: Соль с мукой пополам, вкруг висков мне тугие повязки. Вырвался я, признаюсь, оковы порвал и от смерти 135 Ночью в густых тростниках у болотного озера скрылся, Ждал, чтоб ушли, подняв паруса,- если только поднимут! Больше надежды мне нет ни древнюю родину снова, Ни двоих сыновей, ни отца желанного видеть. Может быть, требуя с них за бегство наше расплаты, 140 Смертью несчастных мою вину покарают ахейцы...

Об этой истории
Вергилий Энеида ВЕРГИЛИЙ ЭНЕИДА КНИГА ПЕРВАЯ Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои Роком ведомый беглец - к берегам приплыл Лавинийским. Долго его по морям и далеким землям бросала Воля богов, злопамятный гнев жестокой Юноны. 5 Долго и войны он вел,- до того, как, город построив, В Лаций богов перенес, где возникло племя латинян, Города Альбы отцы и стены высокого Рима. Муза, поведай о том, по какой оскорбилась причине Так царица богов, что муж, благочестием славный, 10 Столько по воле ее претерпел превратностей горьких, Столько трудов. Неужель небожителей гнев так упорен? Город древний стоял - в нем из Тира выходцы жили, Звался он Карфаген - вдалеке от Тибрского устья, Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен. 15 Больше всех стран, говорят, его любила Юнона, Даже и Самое забыв; здесь ее колесница стояла, Здесь и доспехи ее. И давно мечтала богиня, Если позволит судьба, средь народов то царство возвысить. Только слыхала она, что возникнет от крови троянской 20 Род, который во прах ниспровергнет тирийцев твердыни. Царственный этот народ, победной гордый войною, Ливии гибель неся, придет: так Парки судили. Страх пред грядущим томил богиню и память о битвах Прежних, в которых она защищала любезных аргивян. 25 Ненависть злая ее питалась давней обидой, Скрытой глубоко в душе: Сатурна дочь не забыла Суд Париса, к своей красоте оскорбленной презренье, И Ганимеда почет, и царский род ненавистный. Гнев ее не слабел; по морям бросаемых тевкров, 30 Что от данайцев спаслись и от ярости грозной Ахилла, Долго в Лаций она не пускала, и многие годы, Роком гонимы, они по волнам соленым блуждали. Вот сколь огромны труды, положившие Риму начало. Из виду скрылся едва Сицилии берег, и море 35 Вспенили медью они, и радостно подняли парус, Тотчас Юнона, в душе скрывая вечную





