— Харри! Подождите…
Уверенность в том, что сейчас произойдет, за секунду-другую высушила его горло и рот, он с трудом выдавил:
— Мы можем поделить деньги, Харри. Слушайте, можно ведь поделить на троих. И никто ничего не узнает.
Но Харри уже повернулся и по-английски сказал Станкичу:
— Думаю, в сумке достаточно денег, чтобы многие из «Интернационаля» построили дома в Вуковаре. А мама твоя, возможно, пожертвует немного апостолу в соборе Святого Стефана.
— Харри! — Крик Юна звучал как предсмертный крик. — Все люди заслуживают нового шанса, Харри!
Полицейский, уже взявшись за ручку двери, остановился.
— Загляни в свое сердце, Харри. Ты наверняка найдешь частицу прощения!
— Проблема в том… — Харри потер подбородок. — Я прощением не занимаюсь.
— Что? — Юн опешил.
— Спасение, Юн. Избавление. Вот мое дело. Мое тоже.
Когда Юн услышал, как дверь за Харри с металлическим щелчком закрылась, увидел, как человек в смокинге поднял револьвер, и уставился в черную глазницу дула, ужас обернулся физической болью, и он уже не понимал, кто кричит — Рагнхильд, он сам или кто-то другой. Но перед тем как пуля пробила ему лоб, Юн Карлсен сформулировал вывод, к которому шел долгие годы сомнений, стыда и отчаянных молитв: ни криков, ни молитв никто не слышит.
Часть 5
ЭПИЛОГ
Глава 35
Вина
Харри вышел из подземки на Эгерторг. Настал малый сочельник,[60] и народ спешил мимо в поисках последних подарков. И все же казалось, на город уже низошел рождественский покой. Об этом свидетельствовали лица людей, улыбавшихся удовлетворенно, поскольку они успешно завершили подготовку к Рождеству, или же устало и смиренно. Мужчина в комбинезоне-дутике медленно прошагал мимо, покачиваясь, усмехаясь и выпуская из круглых розовых щек морозный пар. Правда, заметил Харри и лицо, полное отчаяния. Бледная женщина в тонкой черной кожаной куртке с дырой на локте, переминаясь с ноги на ногу, стояла у стены возле мастерской часовщика.
Молодой человек за прилавком оживился при виде Харри, поспешил отпустить клиента, которым занимался, и исчез в подсобке. Вернулся он с дедовскими часами, гордо положил их на прилавок.
— Ходят! — сказал Харри, приятно удивленный.
— Все можно починить, — ответил молодой человек. — Только заводите аккуратно, не перетягивайте пружину. Механизм — штука чувствительная. Попробуйте завести, сами почувствуете.
Харри принялся заводить часы, ощущая трение металла о металл и сопротивление пружины, и вдруг заметил, как взгляд молодого часовщика оцепенел.
— Простите, — сказал он, — можно спросить, откуда у вас эти часы.
— От деда, — ответил Харри, удивленный неожиданным благоговением в голосе собеседника.
— Не эти. Вот
эти
. — Часовщик указал на запястье Харри.
— Их я получил в подарок от прежнего начальника, когда он уходил от нас.






