ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хотя в целом, это роман с интригующим вымыслом, но он богат и исторической ценностью (и из-за мучительного интеллектуального фермента, который воспроизводит историю, и из-за фона, на ГОРОД Эрнст Саломон Издательство Rowohlt Verlag, Берлин, 1932 год Оригинал: Ernst von Salomon, Die Stadt, Rowohlt Verlag, Berlin, 1932 Об авторе: Эрнст фон Саломон (Заломон), (25.09.1902 - 09.08.1972), немецкий писатель, прусский радикал-националист, позднее ставший пацифи­стом. Родился в Киле в семье полицейского. С 1913 года был кадетом в Карлсруэ и Берлин-Лихтерфельде. После Первой мировой войны вступил в «Добровольче­ский корпус» (Фрайкор), в составе которого в 1919 году принимал участие в сражениях с красногвардейцами в Прибалтийских странах, с поляками в Верх­ней Силезии и в уличных битвах с коммунистами в Германии. 24 июня 1922 года Саломон участвовал в убийстве министра иностранных дел Веймарской республики Вальтера Ратенау в отместку за подписание им Вер­сальского договора 1919. Был приговорен к пяти годам тюрьмы, освобожден в 1928 году. В 1927 году получил второй тюремный срок за попытку убийства по приговору «Суда Феме» (тайного самосуда), и был освобожден - он не убил тя­желораненую жертву - Вагнера, когда тот умолял сохранить ему жизнь, суд учел этот факт как смягчающее обстоятельство. После 1933 года Саломон, по его словам, не поддерживал нацизм. Он зараба­тывал себе на жизнь, сочиняя сценарии для фильмов для киностудии УФА. Его возлюбленная, Илле Готтхельфт, была еврейкой, но была защищена от пресле­дований благодаря его поддержке. После поражения Германии Саломон был заключен американцами в тюрьму как военнопленный в 1945-1946 годах. В своей автобиографии он описал, как пло­хо обращались с ним и с нею американские солдаты после их ареста и называ­ли его «нацистской свиньей». В 1946 году Саломон был освобожден как «аре­стованный по ошибке». Колониальный фильм «Карл Петерс»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он бегал за каждым заказом как такса за кроли­ком, где бы он ни чуял клиента, он цеплялся в него волчьей хваткой, и этого серого человечка в городке знали только как усердно носившегося по улицам, или сидящего на краешке стула за пивом, пытаясь сильными жестами побудить сопротивляющегося делового партнера к заключению сделки. Но типография все больше приходила в упадок. Что бы Графенштольц не делал, у него все срывалось, и таким образом в нем укреплялось убеждение, что этот упадок нужно приписывать только тайным махинациям евреев, иезуитов и масонов. Нужно было вырвать зло с корнем, и отныне он целиком посвящал себя борьбе против «надгосударственных сил». Он прекратил покупать себе шерстяное нижнее белье у Саломона Штайнбаха, ведущей местной фирмы этой отрасли, и на приеме у адвоката Хаппиха, у которого был странный знак на цепочке для часов, он по-прежнему не был замечен. Он не знал никого из иезуитов, их про­сто не было в Ицехо. Но разве как раз это не было еще одним доказательством зловещей силы его противников? Он знал, что нападение не могло быстро сго­реть в пустоте, так как всюду стоял невидимый враг, и иногда этот враг выда­вал себя уже в улыбке его слушателей, которая была ничем иным, как улыбкой посвященных или, по меньшей мере, оплаченной улыбкой. Иногда, когда он, съежившись, лежал в постели, все его тощее тело вдруг покрывалось потом при мысли о том, с какой всемогущей силой рискнул потягаться он, Графенштольц, но ничто не могло удержать его от того, чтобы он со всей силой бросался в про­рыв ради своих убеждений. Не обращая внимания ни на какие опасности, он опубликовал брошюру, которая проливала свет на преступные деяния губите­лей Германии. За это власти лишили его своих заявок на печатание, в частно­сти, выпуска «Официальных объявлений», и Графенштольц обанкротился. Он пал, но даже в падении он еще раз так сорвал вуаль тайны со связей между надгосударственными силами и управленческим аппаратом. Никто не привет­ствовал борьбу сельских жителей так же как он, и именно он дал в руки кресть­янам типографию. Он предлагал назвать новую газету «Бальмунг» - как меч Зигфрида из «Песни о Нибелунгах», но крестьянам это не понравилось; один хотел название «Набат», другой «Пиддер Люнг», Иве, однако, решал назвать газету просто «Дас Ландфольк» - «Крестьянство». Тем самым имя было уста­новлено, но это было также одно единственное, что было решенным. Так как когда Иве, в сопровождении Графенштольца, в первый раз вошел в типогра­фию, он нашел во флигеле разрушенного крестьянского двора большое, гряз­ное помещение с разбитыми или ослепшими окнами, в котором стоял всяческий железный хлам. Это был наборный цех.