ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Хотя в целом, это роман с интригующим вымыслом, но он богат и исторической ценностью (и из-за мучительного интеллектуального фермента, который воспроизводит историю, и из-за фона, на ГОРОД Эрнст Саломон Издательство Rowohlt Verlag, Берлин, 1932 год Оригинал: Ernst von Salomon, Die Stadt, Rowohlt Verlag, Berlin, 1932 Об авторе: Эрнст фон Саломон (Заломон), (25.09.1902 - 09.08.1972), немецкий писатель, прусский радикал-националист, позднее ставший пацифи­стом. Родился в Киле в семье полицейского. С 1913 года был кадетом в Карлсруэ и Берлин-Лихтерфельде. После Первой мировой войны вступил в «Добровольче­ский корпус» (Фрайкор), в составе которого в 1919 году принимал участие в сражениях с красногвардейцами в Прибалтийских странах, с поляками в Верх­ней Силезии и в уличных битвах с коммунистами в Германии. 24 июня 1922 года Саломон участвовал в убийстве министра иностранных дел Веймарской республики Вальтера Ратенау в отместку за подписание им Вер­сальского договора 1919. Был приговорен к пяти годам тюрьмы, освобожден в 1928 году. В 1927 году получил второй тюремный срок за попытку убийства по приговору «Суда Феме» (тайного самосуда), и был освобожден - он не убил тя­желораненую жертву - Вагнера, когда тот умолял сохранить ему жизнь, суд учел этот факт как смягчающее обстоятельство. После 1933 года Саломон, по его словам, не поддерживал нацизм. Он зараба­тывал себе на жизнь, сочиняя сценарии для фильмов для киностудии УФА. Его возлюбленная, Илле Готтхельфт, была еврейкой, но была защищена от пресле­дований благодаря его поддержке. После поражения Германии Саломон был заключен американцами в тюрьму как военнопленный в 1945-1946 годах. В своей автобиографии он описал, как пло­хо обращались с ним и с нею американские солдаты после их ареста и называ­ли его «нацистской свиньей». В 1946 году Саломон был освобожден как «аре­стованный по ошибке». Колониальный фильм «Карл Петерс»

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда молодые крестьяне были дома - многие из них были в городе в сельскохозяйственных школах и в этих новомодных крестьянских институтах, где они учили кое-что, что они не могли бы узнать на своем дворе - тогда они много чего рассказывали, также о крови и о родной земле, и о мифе и стихий­ной силе, и крестьяне слушали и радовались тем дружелюбным вещам, которые люди в городе теперь говорят о крестьянах. Но, все же, тогда могло случаться, что один владелец двора из своего угла спрашивал, как все же теперь обстоят дела с налогом на недвижимое имущество, и тотчас хозяйка дома убирала хруп­кую посуду в сторону. Так как тогда одно нанизывалось на другое, налог на имущество, и налог на землю, и налог на недвижимое имущество, и подоходный налог, и налог с оборота, и, все же, это все еще, черт бы его побрал, снова складывается вместе, и опять то же самое, земля и имущество, и доход и обо­рот, ведь все вместе это и было крестьянским двором! Так крестьянину прихо­дилось оплачивать все вдвойне и втройне, и к этому еще добавлялись налоги местной общины и платежи за дамбы, и бремя социальных расходов, которое снова и снова возрастает, и в один миг такой вот клочок бумаги так отнимает у тебя всю твою работу, что у тебя пропадают и слух, и зрение! А ведь там были еще банковские проценты и налоги за дороги и мелиорацию, не говоря уже о взносах в различные кооперативы и в земельный союз и в другие крестьянские экономические союзы. Да и какой толк-то, собственно, говорить о них: ведь ес­ли однажды крестьяне приезжали к этим господам, и за последнее время при­ходилось частенько приезжать к ним, то там было много сочувствия, покачива­ния головой. И целая гора обещаний, и целая навозная куча советов, и, нако­нец, собрание, забирающее множество нужного времени, и с пунктом повестки дня, и с единогласной резолюцией. И на этом все заканчивалось. Итак, нужно было отправляться в финансовое управление. И крестьяне часто шли туда, да­же если при этом всегда теряли целый день и снова все было зря. Потому что люди в финансовом управлении больше не были такими, как раньше, когда еще можно было говорить друг с другом благоразумными словами, и тоже не суще­ствовало больше уже тех ландратов, которые обычно как какие-то маленькие и добрые короли управляли в своих округах и понимали язык крестьян и всегда осведомлялись о скоте и о жене. Теперь ландраты больше не ходили по окрест­ностям в зеленой шляпке, с толстой тростью и в высоких сапогах, нет, теперь это серьезные господа, с пенсне и портфелем, которые сидели теперь там за своими письменными столами, сами больше были уже не местными, а приезжа­ли из Рейнланда или из провинции Саксония, или из всяких других негостепри­имных земель.