Именно внутри этого КСП и наступило пробуждение известного американского фотографа и бывшего гражданина России Алексея Молчанова от краткого болезненного забытья.
Все остальное, на тысячи метров вокруг, было настолько изничтожено войной, что иногда ему казалось, — это даже не Сталинград или Брестская крепость, а просто павильон Голливуда для съемок очередной картины о Второй мировой войне. Настолько креативно и замысловато все окружающее было изуродовано, что он не удивился бы, если бы вдруг появился Спилберг с волшебным словом: «Снято!». И все сепары и киборги вкупе с ними пошли бы смывать грим и пить различной крепости напитки. Но Спилберг не появился.
Новый терминал, явившийся на свет стильным красавцем из стекла, железа и бетона, не имел теперь ни единого кубического метра своего пространства, не искореженного огнем, пулями, снарядами и минами.
Глядя на стилизованные под Апокалипсис руины, невозможно было понять, как все эти обглоданные нескончаемыми сражениями железные ребра посадочных рукавов, растекающихся из главного здания, вообще способны стоять. Равно как и само бывшее здание, сквозь обветшалую пустоту которого пули и снаряды теперь уже чаще всего пролетали, не встречая препятствий, если, конечно, не впивались в плоть людей, уже около двухсот сорока дней защищавших то, что невозможно было защитить, да и по здравому рассуждению защищать не стоило.
Как невозможно было понять и то, зачем, ради какой высокой стратегической цели нападавшим нужно было изо дня в день поливать эти прозрачные руины огнем и свинцом. А потом посылать на убой все новых и новых так называемых добровольцев, большинство из которых вскоре возвращались через открытую границу на родину в деревянных ящиках с грифом «Секретно».
К десятому месяцу войны, несмотря на многочисленные перемирия, Краснокаменский аэропорт продолжал оставаться той самой зияющей воронкой смерча бессмысленной войны, которая ежедневно пожирала, не пережевывая, все, что туда бросали обе армии, — танки, бронетехнику и людей, и постоянно требовала новых жертвоприношений.
«Киборги», как называли их враги за нечеловеческую живучесть и упрямство обреченных, сражались так, словно в этом проклятом Аэропорту решалась судьба войны. На самом деле ни один из них не мог толком объяснить, зачем он проживал здесь каждый свой новый день, как последний, зачем дрался так неистово. В конце концов, если отбросить все штампы и клише, их собственные объяснения в большинстве своем сводились к такому: я дерусь, потому что я дерусь...






