Он предал её, все в этом мире предают, никому нельзя доверять, ей больше никому нельзя доверять.
— Я ухожу, Адом, ухожу навсегда.
— Прощай, только тут с тобой кое-кто хочет поговорить.
— Кто?
— Иди да посмотри.
Ванесса ушла, громко хлопнув дверью напоследок, а Адом смотрел ей вслед. Он тоже теперь остался один. Он посмотрел на кристалл с отвратительными кадрами. Он так и не смог досмотреть всю информацию на нём, даже до половины не досмотрел. Тошнотворные кадры пытки, вызывающие желудочные спазмы у врача. Всё его естество бунтовало против пыток, всю свою жизнь он посвятил лечению людей и не жалел об этом.
«И всё-таки она права, я трус», — подумал Адом.
— Ты поймёшь меня, Ванесса, поймёшь, когда у тебя будут свои дети и внуки, — Адом говорил с пустотой. Пусть хоть пустота выслушает то, что не стала бы слушать внучка, — надеюсь, ты хотя бы постараешься начать жить сначала, и всё у тебя будет хорошо.
Адом снова сел в своё кресло. Посмотрел на не догоревший клочок бумаги. Это был маленький семейный портрет. Он молодой и здоровый — тогда он ещё не был врачом, его молодая жена — тогда ещё она не слегла от неизвестной странной болезни, которая не поддавалась даже магическому лечению, и их маленькая дочь Эльвира, весёлая и озорная девчонка, не знавшая горя. Огонь сжёг и жену, и дочку, оставив на портрете его одного, тогда ещё счастливого и улыбающегося. Тогда ещё.
— Один, — сказал Адом, — остался совсем один.
Глава 94 ок
На выходе из особняка её встретил Шон. Ванесса инстинктивно чуть не засадила ему нож в живот, когда он заграбастал её в объятья и закружил.
— Ты жива! Ты жива! Ты жива! — радовался он.
Они переместились в беседку, находящуюся во дворе особняка. Там Шон обнимал Ванессу за плечи и говорил всякую милую чушь.
— Тогда, год назад, я похоронил тебя, я думал, что никогда тебя больше не увижу. И это всё заставило меня…
Ванесса почти не слушала его, она прислушивалась к своим
собственным ощущениям. Что она чувствует к Шону? Да, пожалуй, ничего. Ей даже как-то неудобно от его руки, лежащей у неё на плечах. Спасибо, что на талию не положил, это было бы ещё неудобней. Его лицо… Он серьёзно повзрослел за этот год. Ушла куда-то юношеская бесшабашность. Ей на смену пришла мужская серьёзность. И причёску сменил: раньше у него были длинные патлы, сейчас — короткая причёска торговца с бритыми висками. На отдыхе торговцы так ходят, потому что в пути волосы у них вырастают до неприличия, а таскать с собой личного парикмахера не каждый может себе позволить. Его лицо казалось ей таким далёким, будто из другой жизни, или не было её этой жизни, а был сон длиною в жизнь.
— …Я хочу, чтобы ты была счастлива, мы можем пожениться хоть завтра, всё как ты хотела, — закончил он свой длинный монолог.
Ванесса в мыслях хмыкнула.






