ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мой капризный Муз вильнул хвостом и нашептал новую сказку. Как всегда про попаданку, уж простите. Энергичная пенсионерка после смерти попадает в тело молоденькой девушки и просто живет... Эффект ласточки ПРОЛОГ ГЛАВА ПЕРВАЯ ГЛАВА ВТОРАЯ ГЛАВА ТРЕТЬЯ ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ ГЛАВА ПЯТАЯ ГЛАВА ШЕСТАЯ ГЛАВА СЕДЬМАЯ ГЛАВА ВОСЬМАЯ ГЛАВА ДЕВЯТАЯ ГЛАВА ДЕСЯТАЯ ЭПИЛОГ ГЛОССАРИЙ ПРОЛОГ Елена Павловна терпеть не могла новый год. С самого детства. Не складывалось у нее с этим праздником. То воспитательница в детском саду не даст роль Снежинки, что Дед Мороз вместо плюшевого пуделя подарит коробку карандашей. Дальше больше. Юную Елену Павловну не приглашали в хорошие компании, а если и приглашали, то мама не отпускала из дому. Если же вдруг случайно Леночке удавалось вырваться из родительских объятий, ничего путевого все равно не выходило. Обязательно случалась какая-нибудь гадость: то шампанское паленое, то парень, который нравится, предпочитал другую. Кстати, о парнях, с ними Елене тоже не везло. Слишком робела она в мужском присутствии, смущалась, опускала глаза, мучительно краснела и мямлила. При всем этом Леночка ждала своего принца и не желала размениваться на мелочи, к тому же была слишком переборчива. Абы кому внимание уделять не желала. Как это все сочеталось в одной девушке непонятно. Но вернемся к новым годам, раз за разом отравляющим настроение милейшей Елене Павловне Ласточкиной. Даже замужество никак не повлияло на их качество. Муж праздниками интересовался только в гастрономическом смысле, романтики не признавал категорически. Диван, телевизор и хорошо накрытый стол полностью удовлетворяли его запросы. Леночка супруга любила и как могла старалась угодить ему. Зря, наверное. Немного лучше с новыми годами стало после рождения близнецов. В том смысле, что сначала они были маленькими, и им было все равно. А значит, Леночка могла с чистой совестью лечь спать, подчиняясь графику

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

- Я же просила тебя не распускать шнуровку корсета.

- Виноват, исправлюсь, - щелкая кресалом пообещал мужчина. - Просто соскучился по твоим сисечкам. Так захотелось выпустить их из корсетной брони.

- Фу, пошляк, – довольно захихикала она в тот момент, когда вспыхнула свеча, разгоняя по углам мрак и освещая любовников.

Они были молоды и красивы, а еще подходили друг-другу по масти - очень светлые голубоглазые блондины. Он высокий, если не сказать длинный, поджарый словно ласка, насмешливый. И она - чистый ангел: юная, нежная и прекрасная. Такую девушку невозможно было представить расхлистанной, лежащей на столе, жадно подмахивающей и порочно смеющейся. Решительно невозможно!

Место подобной особы на лужайке в окружении толстолапых щенят, пушистых котиков и букетиков фиалок. И вcе же именно это небесное создание только что со всей страстью отдавалось неотразимому Ролану Иттенбрю.

Беспорядок в одежде при свете был быстро устранен, и любовникам ничего не оставалось кроме как слиться в прощальном поцелуе.

- Увидимся завтра, курочка, – пообещал он.

- Я буду скучать, – взмахнула ресницами она.

- Меня сейчас стошнит от всей этой порнографической пошлятины, - присоединилась к диалогу Елена Павловна... и проснулась.

Просто открыла глаза и

увидела над собой сводчатый потолок, крест-накрест перечеркнутый ребрами нервюр (нервюра (от лат. nеrvus – жила, сухожилие) - арка из тесаных камней, укрепляющая ребра готического свода). Страшно удивившись, Елена Павловна продолжила осмотр. Опустив взгляд ниже, она увидела облицованную розовато-кремовым камнем стену.

- Травертин? (тут известковый туф, отделочная горная порода) - не зная, что и думать, шепнула она, тем временем жадно разглядывая странно знакомое помещение, заставленное старинной мебелью. Более всего оно напоминало спальню. Судя по цветовой отделке женскую, но не обычную, а скорее музейную.

Об этом буквально вопила каждая деталь обстановки, начиная с резной мебели и заканчивая гобеленами на стенах. Конечно, существовала вероятность, что это умело стилизованный под старину новодел, но легче Елене Павловне от этого не становилось, особенно учитывая предположительную стоимость окружающих роскошеств.

К тому же ее беcпокоило чувство узнавания, этакое дежавю. Елена Павловна точно знала, что никогда прежде не бывала в этой комнате, но при этом была уверена, что в правом верхнем ящичке изящного бюро лежит обтянутый лиловым бархатом альбомчик, собственноручно исписанный стихами и щедро политый слезами, а в левом нижнем отделении спрятан отделанный резными пластинами из слоновой коcти и шелком веер.