ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шелби Тибоу — первая, кто пропал без вести в этом маленьком американском городке. Вскоре исчезают Мередит и ее шестилетняя дочь Дилайла. И тоже совсем рядом с местом, где Шелби видели в Мэри Кубица Пропавшая Посвящается Аддисон и Эйдану LOCAL WOMAN MISSING © 2021 by Mary Kyrychenko All rights reserved, including the right of reproduction in whole, or in part in any form. This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC. © Иванова К., перевод на русский язык, 2023 © Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024 Пролог Одиннадцать лет назад У него на воротнике след от губной помады. Она замечает это, но ничего не говорит, просто стоит и нервно качает на руках плачущего ребенка — вверх-вниз, вверх-вниз, словно игла швейной машины, которая стучит по ткани. Опять это жалкое вранье, это вечное «извини, что опоздал, просто…», которое она слушает почти каждый вечер. Заготовил, похоже, целый список оправданий и попеременно их выдает: то в пробке застрял, то коллегу со сломанной машиной выручал, то завис на телефоне с возмущенным страхователем, которому не возместили ущерб от пожара… Чем подробнее объяснение, тем больше она убеждается во лжи. И все-таки хранит молчание. Стоит выразить недоверие, и он сразу вспылит, обвинит во всем ее же — мол, «хочешь сказать, я вру?!». Поэтому она и не заикается. К тому же в ее случае раздувать скандал из-за губной помады — не иначе как двойные стандарты. — Ничего страшного, — говорит она, отводя взгляд от воротника. После они ужинают, чуть позже смотрят телевизор. Затем она укладывает малышку спать, покормив прямо перед сном, чтобы та не проголодалась и не проснулась, пока мамы не будет дома. Выйдя из спальни во всем спортивном, сообщает, что пошла на пробежку. — Сейчас? — удивляется он. На часах больше десяти. — А что такого? Он долго смотрит на нее с непроницаемым выражением лица. — Когда люди поступают так безмозгло, и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А иногда даже и поговорить не получается, потому что тетенька злится, кричит на меня сверху, чтобы я кончала трындеть, а не то она меня заткнет с концами. Гус вообще всегда шепчет, потому что боится неприятностей. Такой трусишка!.. Я его понимаю. Гус — послушный. Это я плохая, это я всегда напрашиваюсь.

Я пробовала считать, сколько тут сижу, но не поймешь, день сейчас или ночь. Потому и бросила. Уже давно.

Лучше всего про время я понимаю по звукам сверху. Сейчас дяденька с тетенькой громко грызутся — по-доброму они друг с другом вообще не говорят. Мне больше нравится, когда они вот так шумят, потому что во время ссор забывают про нас с Гусом, а когда молчат, становится страшнее.

Я отставляю собачью миску. Больше не могу. Еще чуть-чуть, и меня вырвет. Я опять предлагаю Гусу поесть; он никак не хочет. Не знаю, как он так долго продержался, ведь не ест почти ничего. Из-за темноты у меня ни разу не получилось хорошенько разглядеть Гуса, но мне кажется, он одна кожа да кости. Когда дверь наверху открывалась и сюда на секундочку попадало чуток света, я мельком увидала Гуса. У него темные волосы, и он выше меня. Улыбка у него, наверное, милая; трудно сказать, потому что тут он, скорее всего, вообще не улыбается. Как и я.

Когда я отодвигаю миску, звякает ложка. Я беру ее. Почему-то вдруг вспоминаю, как тетенька иногда спускается сюда в самый низ, причем приходит она всегда страшно злая, только чтобы вылить на кого-нибудь свою злость.

Гус, видимо, услыхал, как ложка звякает, и спрашивает, зачем она мне. Я иногда думаю, он будто мысли мои читать умеет.

— Хочу себе оставить, — отвечаю я.

Тогда Гус говорит, что если я кого покалечить задумала — а как раз это-то я и задумала, — то круглой ложкой не выйдет.

— Тебе только лишний раз попадет, что ложку тетенькину припрятала.

Хоть лица Гуса и не видать, я догадываюсь, что он волнуется — чего это я там собралась делать. Гус вечно за все волнуется.

— Если я ложку эту как-нибудь сделаю острой, то можно будет и покалечить, — говорю я ему.

Надеюсь, тетенька настолько безмозглая, что совсем позабудет про ложку, когда за миской придет. Я выливаю остатки жижи в унитаз, чтобы тетенька не ругалась на нас, что не доедаем ее еду, и ставлю пустую миску на верхнюю ступеньку. Как бы мне сделать ложку острой, как копье?

* * *

Для плана моего тут ничего нет. Дяденька с тетенькой вещей нам никаких не дают. Одежды другой у нас нету, одеял и подушек тоже. Только стены с полом, мы сами да грязный унитаз в углу темной комнаты.

Сперва я пробую заточить ложку о стены и пол, а уж когда не выходит, перехожу к унитазу.

Об унитазах я знаю только, что на них делают свои дела, и то, что наш ни разу не чистили.